И даже снисхожденья не просил.
Была зима. Учитель был простужен.
Дрожал в чужом нетопленом углу.
А я, чудак, надеялся на ужин,
На рюмку водки и на похвалу.
Он был худой. Высовывались кости
Из ворота дешевого белья,
А мне казалось, что ему все просто,
Что ниц пред ним повержена Земля.
Не потому ли, хоть об стенку бейся,
Хоть переламывайся пополам,
В ответ цедит: — Вы не бездарны, Берсы,—
Как Лев Толстой никчемным сыновьям.
Тоски и боли поровну изведав,
Терпел стрезва, терпел и во хмелю,
Терплю и нынче. Средь живых поэтов
Его любил всех крепче и люблю.
Но если вдруг теперь мои похвалит
Стихи, где шлаку больше, чем руды,
Мне хочется его обрезать: — Хватит! —
И горько мне от этой доброты.
1972
ХАЛАБУДА
Хороша ты, кто понимает,
Жаль такого, кто не поймет,
И меня к тебе тянет, манит
Круглый год, притом напролет.
Разнесчастная халабуда,
Для иных — не предел мечты.
И сказала одна зануда:
«Апология нищеты».
Но какие зато резервы
Открывает в тебе мой взгляд,
От обид отрывает нервы,
И я сызнова жизни рад.
И толково не стоит спорить,
Как невзгоды твои решить —
Обустроить и перестроить,
Если попросту можно жить.
МЕСТО
Хорошего — понемножку,
Точнее — всего пустяк...
Отправимся в путь-дорожку,
Не век же торчать в гостях.
Но в домовине тесно,
Поместишься там с трудом,
И странно, что это место
Пришло к нам от слова дом.
2001
РАЗГОВОР С ЗЕРКАЛОМ
Хорошо бы на беду
Ты бы вовсе треснуло.
Нынче я в тебе найду
Мало интересного.
Вон лицо из глубины
Так давно немолодо,
Что уже страшней войны,
Хоть не ею смолото.
Лопни или потускней.
Все гляжу и охаю.
Ну тебя в качель с твоей
Плоскою правдохою.
И мне зеркало в ответ
Нехотя, несказочно:
— Нет чего, того уж нет,
И винить меня за что?
Но смотри, старик, смотри,
Хоть похож на лешего,
И спасибо говори,
Что не занавешено.
1987
ВАГАНЬКОВО
Хотелось бы мне на Ваганьково.
Там юность шумела моя...
Но ежели места вакантного
Не будет, то всюду земля...
Запри меня в ящик из дерева,
Найми грузовое такси
И вывези, выгрузи где-нибудь,
Названья села не спроси.
Пусть буду я там без надгробия,
Как житель чужого угла,
Чтоб ярость былая, недобрая
Колючей травой проросла.
Везде истлевать одинаково.
Давай поскорей зарывай...
...А все ж веселее Ваганьково,
Там тренькает рядом трамвай.
1969
НА КЛАДБИЩЕ
Памяти Б. Слуцкого
Хоть здесь у вас, не скрою,
Явная благодать,
Я подошел к надгробью:
Надо потолковать.
Мертвому не погудка
Хоть барабан, хоть стих...
Вот и скажу, как будто
Вы и сейчас в живых.
Здесь вам теперь не место!
Нынче нельзя нам врозь,
Врозь, когда наконец-то
Стронулось, началось!
Время пошло хорошее,
Да нелегко идет.
Горько, что отгорожены
Вы от его тягот.
Вы, кто был ярок давеча,
Здесь позарез нужны,
А не на старом кладбище
Рядом с прахом жены.
Время идет погожее,
Тяжко ползет из мглы...
Жалко, что вы не дожили,
С ходу бы подмогли.
1986
ДОРОГА
Через Житомир на Пензу,
То есть не по прямой,
Ночью, горланя песню,
Ехал ровесник мой.
Что его в путь толкало,
Вряд ли сказать бы мог —
Видно, душа алкала
Самых кривых дорог.
Ветер ныряет в поле,
Чист и прохладен мрак.
Словом, не всё равно ли
Ехать куда и как?
Пенза или Житомир —
Не разглядеть в окно,
Жив, а, быть может, помер,
В общем-то, всё равно.
Требуется немного:
Небо и в нем луна,
И по душе дорога,
Ежели цель темна.
2001
СОПЕРНИК
Что делать: быть или играть? Вот в чем вопрос.
А впрочем, никакого нет вопроса.
Кто до себя — как личность — не дорос,
Тот изъясняется многоголосо.
И норовит у каждого занять
То интонацию, то жест, то фразу,
Чтобы сыграть, но не себя опять,
А нечто усредненное и сразу.
Соперник растранжиривал свой пыл
На скетчи, сценки или водевили...
А что до Слуцкого, то Слуцкий просто был.
И не играл. За это не кадили.