...В гостинице промерзшей в Ужице
Я нынче думаю всю ночь
О низости его и мужестве,
И ужаса не превозмочь.
Ни перед кем не унижался,
Чуть что — вздымался на дыбы!
...Но вечности жерлом пожрался
И общей не ушел судьбы.
СПОР
В спор не надобно кидаться,
Без него поймёшь:
Родина и государство —
Не одно и то ж.
Присягнув гербу и флагу,
Не затянешь гимн
И в атаку, и на плаху
Не пойдёшь с таким.
Родина — любовь и память,
Проза, стих и песнь…
Много мог ещё добавить,
Места нету здесь.
А ещё — овраг и поле,
Роща и река,
А ещё — тоска и воля,
Воля да тоска.
Только больше неохота
Зря словами трясть.
Родина — всегда свобода,
Государство — власть.
1988
РЕПЕРТУАР
В стародавние свинские,
Клятые времена
Причитанья Вертинского
Не пленяли меня.
Не ценил я иронии
(Видно, не понимал),
В примитивной гармонии
Отыскал идеал.
Петр Семенович Лещенко
Щедрой мерой своей
Лил в души моей трещины
Бедных песен елей.
Сам любого несчастнее,
СМЕРШем пущен в расход,
Про торговку пел частную
И кирпичный завод.
Ну, а я, неприкаянный,
Отвергая режим,
В центре, как на окраине,
В главном городе жил.
Вечно сыт неудачами,
Умножая долги,
Истреблял на горячие
Бублики — пятаки.
Но душа моя верила,
Почему — не пойму,
Что отрада ждет в тереме,
А точней — в терему.
* * *
В стране банкротов и воров
Ни жизнь не защитишь, ни кров
И малышню, и молодежь
От лжи и бездны не спасешь.
Страна господ, страна бомжей,
Страна всеслышащих ушей,
Осатанев от мин и бомб,
Не хочет побороть апломб.
ДОЛГОЛЕТИЕ
В этом веке я не помру.
Так ли, этак — упрямо, тупо
Дотащусь, но зато ему
Своего не подсуну трупа.
Двадцать первый — насквозь чужой,
С крематорием чем-то схожий...
Не приемля его душой,
Подарю ему кости с кожей.
От недоли хоть волком вой,
Только все-таки жить охота.
Потому доползти позволь
До две тыщи первого года.
Мне бессмертье не по плечу,
Потому и шепчу с надсадом:
— Пожалей меня — не хочу,
Не могу помирать в двадцатом.
Выдай крови и выдай сил,
Долголетия выдай, донор!..
Все равно я все упустил,
Все равно молодым не помер.
1973
АННЕ АХМАТОВОЙ
Ваши строки невесёлые,
Как российская тщета,
Но отчаянно высокие,
Как молитва и мечта,
Отмывали душу дочиста,
Уводя от суеты
Благородством одиночества
И величием беды.
Потому-то в первой юности,
Только-только их прочёл —
Вслед, не думая об участи,
Заколдованный пошёл.
Век дороги не прокладывал,
Не проглядывалась мгла.
Бога не было. Ахматова
На земле тогда была.
1961
МЭТР
Весь в пятнах и в морщинах
И лысый, как скелет,
Жеребчиком мышиным
Резвился тридцать лет.
И много было шуму
Совсем из ничего,
Хотя, похоже, к шуту
Истлело естество,
Ни чувства и ни чуда! —
Ну, разве что слегка...
Однако, жил покуда,
Игра вовсю влекла.
Но лед его мистерий
Не вдохновлял меня,
И не был в подмастерьях
Я у него ни дня.
2001
* * *
...И загадку жизни моей.
А. Ахматова
Взыскующему — исполать! —
Недолго ведь страху поддаться...
Себя невозможно понять,
Однако не грех — попытаться.
Тогда-то твой смысл или суть —
Чтоб взыск не остался впустую —
Откроются лишь на чуть-чуть —
Не больше, чем долю шестую...
Ты хочешь себя разгадать?
Но круглую эту загадку,
Куда тяжелей раскатать,
Чем, скажем, солдатскую скатку.
Зачем-то запретна она,
Кощеева эта сверхтайна...
Посмотришь — совсем не страшна,
А всё же для многих — летальна.
2000
ДОЖДЬ ОБЫЧНЫЙ
Вновь дождь: у бога неполадки...
Я мок в окопе и в палатке —
Не на войне, а малость позже,
Поскольку дождь тогда был тоже.
И снова он по окнам лупит,
Как будто он кого-то любит,
А вот ему не открывают,
И он чечетку отрывает.
...Он все такой же забияка,
Хотя лет тридцать не без гака
Прошло с окопа и палатки,
А он опять в большом порядке!