Приди сюда. Побудь с горой один,
Прислушайся к дыханию громады.
Вершине к людям докричаться надо
Молчаньем скал и грохотом лавин.
4
Когда покой над миром воцарится,
И облака поднимутся с лугов,
Вершинный гребень ало загорится
Один среди мерцающих снегов.
И в этот час, когда призывным светом
До глубины гора озарена
Я слышу, как лавина сходит где-то,
И глухо содрогается стена.
Но пусть я даже не избегну кары,
Как многие безвестные Икары,
Снегами опалившие крыла
Стою лицом к алеющей вершине,
И знаю, что гора меня отныне
У страха и у смерти отняла.
5
Друзья мои, я верю в трудный круг,
Где жизнь и смерть - так холодяще-близко,
Где перевал - подножьем обелиска,
И первозданно это слово: друг.
Я знаю, мне уже не по плечу
Свои слова поднять до нашей цели,
Но что сказать мы раньше не успели
По праву жизни воскресить хочу.
Желаю вам
тяжелых рюкзаков.
Пусть вьюги обнимают ваши плечи.
Зачем вам меньше, если путь не вечен,
А в лица - только холод ледников.
Но пусть, когда пол-мира нв плечах
Вы понесете, как простые боги,
Не скучно будет вам в большой дороге,
Не холодно в нетающих ночах...
Пронзительнее крика синева.
Как много нас ушло туда до срока!
А нам все нет - ни устья, ни истока,
И вместе мы, пока земля жива.
А та вершина - так же высока...
И мы уходим, памятью согреты,
Туда - где кровью напоен закат
И росами напоены рассветы.
6
Последние шаги преодоленья
Слепящий снег, небесно-синий след...
Но он приходит словно озаренье,
Тот шаг, когда над нами - только свет.
Вершинный взлет! - и океан без края,
И вырван дух их каменных оков,
И холодеет сердце, замирая
Песчинкою в ладонях ледников!
Над покоренной крутизной стою,
И как впервые истину приемлю:
Не покорять приходим мы на землю
Но в самом трудном победить бою...
7
Земля моя! Сикстинская печаль
В твоих глазах. Иду тебе навстречу...
Тот человек, который сам не вечен,
Тебя одну бессмертьем увенчал.
Земная мать, начало всех начал,
Перед тобой не мертвенные свечи
Горят живые души человечьи!
А ты молчишь. Хорал твой отзвучал.
О, неужели только для того
Зерно бессмертья ласковые руки
Вложили в сердце сына своего,
Чтоб прорости в нем травами разлуки,
Чтоб сын, едва поднявшись из пелен
Был собственным огнем испепелен?!
8
Счастливый день - мой друг вернулся с гор!
Корона их горит над головою.
В словах неровен, и в движеньях скор,
Еще хмелен нездешней синевою,
Еще совсем наивно удивлен,
Как мы живем здесь в униженье вечном,
Не вырываясь из своих пелен
И лишь помеху видя в каждом встречном!
Еще он верит в правоту судьбы
В который раз обжегшийся на этом!
В бесспорность цели, в истину борьбы,
В крушенье льдов под одиноким следом...
Но тихой ночью озарит его
Иная суть заоблачного боя.
И сердце защемит. И оттого
Он вдруг проснется, став самим собою.
9
Наш день был прост, и буднична - работа.
Но сколь высокой наша цель была!
Мы лед рубили до седьмого пота,
А высота - над головой плыла,
И долгими казались наши сроки,
И восхожденью не было конца...
Нам был дороже, чем итог высокий
Сам путь, соединяющий сердца.
Но так бывает: пролетят года,
Мы встретимся с тобой - почти чужими,
И вдруг поймем, что были на вершине,
К которой не вернемся никогда.
10
Той памятной вершины седина
Для нас сияет молодостью нежной!
Не омрачит печаль вершины снежной,
И пеплом не укроется она.
Не в прошлое тропа устремлена,
Здесь каждый юн - светло и безмятежно!
Пусть горести порою неизбежны
Мы счастливы, что наша цель трудна.
Лишь иногда, спустившись с перевала,
Ты ощутишь: ничто не миновало,
Покуда память - душу бережет...
И сникнет день, бедою опаленный,
Когда весна среди травы зеленой
Тюльпаном черным сердце обожжет.
11
Дойди, и возвратись, и не забудь.
А повернешь дорогою не тою
Вдруг высветится сердце чистотою
Людей и гор - и снова ясен путь.
Уводит нас за перевалы лет
Все та же бесконечная дорога...
Не отделить начала от итога
И на снега ложится первый след,
Как первый штрих на белизну страниц.
В рассветный час, пока молчат лавины,
Начнем пути вторую половину
И круг замкнем у леденых границ.
На полдороге - не остановись:
Гора поит долину родниками,
Но родники - вернутся облаками
К вершинам, на которых родились.
Казалось, ты достиг, чего хотел,
Но даже на краю пути земного
Шагнешь вперед - и переступишь снова
Желанный и мучительный предел.
12
Рюкзак - на плечи, ледоруб в руке,
И ты готов к заоблачному бою!
И синева
качнулась над тобою.
И вспыхнула вершина вдалеке.
(1984 1988 г.г.)
Игорь Глотов
***
Барабанщикам "Голубятни
на жёлтой поляне" посвящается
Казематы, галереи, коридоры, Лицеисты не желают больше гнуться. Не сдержали ни запоры, ни заборы, И назад они уж больше не вернуться.
Кто поменьше, уходили за ворота
От разрядников, насилия, цинизма.
А в лицей уже спешит за ротой рота,
Для порядка, что по принципам фашизма. Наступали те, что детства их лишали, Те, с которыми они непримиримы, Они маленьких всерьёз не принимали, А мальчишки взяли в руки карабины...
Уходящих за ворота прикрывали,
Отступать же не могли и не хотели.
Им приклады сильно в плечи ударяли,
Только пули почему-то не летели... Из стволов на землю выпадали пули, Поднимая пыли серые фонтаны. Карабины лицеистов обманули, И тогда мальчишки взяли барабаны.
Барабаны, барабаны, барабаны...
Барабанщиков неровная цепочка.
Губы сжатые, а палочки упрямы,
В их упорстве непоставленная точка. Барабанов почерневших гулкий рокот Смял, отбросил глазированные лица. Наступления умолк тяжёлй грохот, Отошли, но барабанщикам не скрыться.
Придавило их к стене, сжигая, пламя,
Что запущено жестокими врагами.
И с вершин они летят на камни прямо,
На мгновенье замерев между зубцами. Их бичи, огонь и страх не покорили, Но не залечить мальчишеские раны. Вниз шагали, о пощаде не просили, На зубцах свои оставив барабаны.
И летели, в жгучем пламени теряясь,
Сжавши воздух обожжёнными руками.
Над Планетой в синем ветре растворяясь,
Часть ушла из пекла боя ветерками... Ветерками улетали с поля боя, Уходили через пламя, не сдаваясь. Им не чувствовать ни холода, ни зноя, Но тоска в них не угаснет, разрастаясь.
А оставшиеся, что не улетели,
Обнимали землю тонкими руками.
От горячей крови камни почернели,
И не стать уже им больше ветерками... Барабаны, барабаны, барабаны...
Ноябрь 1990 г.
***
Трое с площади Карронад
Лежит в Севастополе, в мирной тиши, Среди домиков белых площадка одна. Спокойно играют на ней малыши. Карронадною - так пусть зовётся она.
Когда звёзды зажглись и нигде ни души, Показалось, что в рост, направляясь ко мне, По брусчатке пошли, ну, почти малыши, Лет по десять-двенадцать, в ночной тишине.
Их всего было трое, и шли они в ряд, Вдоль стены на краб у площади встали Боевой, несгибаемый малый отряд, И их только звёзды во тьме озаряли.
Первый был всех поменьше, в рубашке до пят, В большой белой шапке старинной, матросской. Он был на бастионах среди тех ребят, Кто закрыл белый город доблестью флотской.
На втором бескозырка, тельняшка, бушлат, В ночи морпехоты эмблема светилась. Штурмовал город свой без доспехов и лат, Пулей жизнь его хрупкая остановилась.
Третий светлый и тонкий, как солнечный луч, Алый галстук, открытый доверчивый взгляд. В мирной жизни ударило громом без туч, И по телу прошёлся осколочный град.