Всю ночь шел дождь, к утру он перестал, И тем опять признать победу света, Но было ясно, сказочного лета Свершился прозаический финал.
Случилась осень, вдруг, не приходя, Для лета вырыв скорую могилу, Был будний день, и не хватило силы Оплакать лето, даже у дождя.
Дождь все возьмет, свое и не свое, Когда замрут все в трауре рябины, Мы с ним оплачем в те сороковины И лето, и себя, и бытие.
Когда-то лето новое придет, Придет, но час рассвета не обманет, Не мы его, оно нас не застанет, И осень нас привычно отпоет.
Она свой срок отцарствует сполна, Любовь и боль всех пасынков природы, Не время года, время перехода В другой предел, в другие времена.
И словно, сохраняя уговор Мы в слове "Осень" понижаем голос, И наши души, как и наше соло Разноголосый покидают хор.
Откуда он взялся, тот старый трамвай, Смешной, одноглазый, без номера, Что в осень вошел, словно грешники в рай В венке золотистого колера.
Откуда он взялся, и кто его вел, Сквозь город смятеньем охваченный, Он шел по бульварам, по улицам шел, Маршрутом нигде не означенным.
И люди смолкали завидев его, Поняв головою ли, сердцем ли, Что можно держаться пути своего Чужими довольствуясь рельсами,
А были такие, что канули в нем, Без вести, без роду, без племени Приняв очищенье осенним огнем, Коснувшись подножки, как стремени.
В полуденный час, иль в полуночный час, На улицах, или под крышами, Трамвай этот, может окликнет и Вас, Звонком осторожным, не слышимым.
И Вам улыбнется водитель седой, Улыбкой знакомой, забытою, И осень затянет опавшей листвой Следов Ваших раны открытые.
Скрип шагов похож на крик, Скрип шагов ночных, нечаянных, Крик отчаявшихся чаек Покидавших материк.
Хрип из горла, напрямик, Все минуя разговоры, В этой жизни, все мы - воры, Свой похитившие лик.
Облик наш не удержать В уготованной темнице, Проступают наши лица, Сквозь офсетную печать.
Встать, и другу поклониться, Мимоходом мать обнять, Скрипы, крики, всхлипы, лица, Все в руках не удержать.
Вот так зима случилась, Как вырвалась из пут, Кому- нибудь на милость, Кому- нибудь на суд.
Гигантские полозья В душе оставят след, Кому нибудь на пользу, Кому нибудь во вред.
Всех, кто уже не молод, Всех, кто замедлил бег, Подкашивает холод, Но согревает снег.
Февраль, свиреп и чуден, Снег переплавил в лед, Но это только будет, Когда- нибудь придет.
В замен сырого кашля, Всей слякоти взамен Зима придет за каждым, Кто жаждет перемен
И чужда постепенность Ее большим шагам, Княгиня, Ваша Светлость, Я поклоняюсь Вам.
Вдоль дороги горы снега, Нам сегодня не до смеха, Вот, нежданная помеха, Вот негаданный затор.
Все от Альфы до Омеги Задохнулось в бурном снеге, Захлебнулось в буйном снеге, ........ всем наперекор.
Этот снег, кому он нужен, В перспективе только лужи, И заранее простужен Ты судьбы свою клянешь.
Ребятишкам, очевидно, Увязать в снегу не стыдно, Но а мы, народ солидный, Нам подходит больше дождь.
У прохожих злые лица, Безобразие твориться, Снег садиться на ресницы, Не давая в даль глядеть.
Все бегут, глядят под ноги, Где не нужный, одинокий Доживает свои сроки Белый раненный медведь.
Приглядитесь, по соседству, Втихомолку тает детство, Я бегу забыв одеться, Я тебя так долго ждал.
Я же был с тобою дружен, Не спеши, ты так мне нужен, Вот, я выскочил наружу, Сыро, слякоть, опоздал.
Песенка пожилого Карлсона
Малыш, мой малыш, здесь на крыше холодные ветры, И лето давно в жестяной водосток утекло И месяц октябрь, на сюрпризы коварный и щедрый, Метлой сквозняка с чердаков изгоняет тепло.
Малыш, мой малыш, я вдруг понял, что вовсе не вечен, Уходит мой век в даль по крышам на этом ветру, Я в общем то жив, жив лишь теми, кем некогда встречен, Да вот, все тесней для меня предназначенный круг.
Малыш, мой малыш, я наверное слишком придирчив, Ведь в этот сезон встать на крышу не всем по плечу, И гаснет закат, и опора все зыбче и зыбче, Я в верх н могу, ну а вниз, извини, не хочу.
Малыш, мой малыш, здесь живут твои гибкие тени, Седой полумрак беготней несолидной дробя. Ты вновь поднимись по старинным, скрипучим ступеням, Я болен всерьез, так спаси и меня и себя.
Я болен всерьез, так спаси...
Сегодня мне приснился ветер, Что рухнул ночью на дворы, Накинув тучи, словно сети На стаи звездной мошкары.
Была мучительно знакома Его неистовая речь, Как дальний гром аэродрома, Как голоса минувших встреч.
Наверно, виновата осень, Придя по сроку, в сентябре, Что мы тогда тревоги просим, Когда спокойно на дворе.
Но миновали наши битвы Без поражений, без побед, Кругом всего в таком избытке, Что вроде ничего и нет.
Дайте пожить, будто в волю напиться, Чтобы во лжи видеть лишь небылицы, Чтоб миражи обнаружили лица, И чтоб на лицах глаза, а в глазах, бирюза.
Дайте пожить, не по давней привычке, Чтоб рубежи путь не взяли в кавычки, Чтоб платежи нам из дружбы не вычли, И чтоб приметам на зло нам опять повезло.
Дайте пожить, ведь осталось не много, Словно гроши годы мечут дорогу, И сторожит дверь за каждым порогом, И ночь стеклом дребезжит, только дайте пожить.
Дайте пожить, только не доживая, Дайте прожить жизнь от края до края, Дайте прожить, будто будет вторая, Вы только дайте, а там, я попробую сам. Вы только дайте, а там, я попробую сам.
"А все таки, жаль..." (Б.Ш.Окуджава)
Тускнеют зеркала, и наши лица тоже, Ложится на черты потертая вуаль, Дорога что вела становиться положе, И звезды с высоты не падают, а жаль.
Да и какой резон бескрылому желанью Срывать в земной полет небесную вуаль, Плывут за горизонт воздушные созданья, Из тех, кто нас не ждет, и правильно, а жаль.
И дернется вагон, и распахнуться двери, И мы, забыв дела сойдем без багажа, Был славным перегон, хватало в полной мере, И чаю, и тепла, да, этого не жаль.
Поскольку на земле лишь выдумка серьезна Рассыпется скала и проржавеет сталь. А все-таки жалеть мы учимся так поздно, Когда лишь зеркала нам преданы, а жаль.
Песенка о прошедшем времени.
Какой там голос, когда хлеб горек, Померк твой колос, и спазма в горле Опять со всеми, себя не слышно, Корчует семя размах мотыжный.
Когда проворен злой чернокнижник Земля и зелень родит булыжник. Когда ж напуган придет угодник, За ржавым плугом хлеб будет горек.
Скажи, поведай, земля- землица, Когда ж в ней бедный хлеб уродится, Безмолвно поле под небом сонным, Что ж, вольным - воля, да рай спасенным.
Занятье скромное, грешить и каяться, Кого мы вспомнили, тому икается, А нет желания, какая разница, Для покаяния даны нам празднества.
Для подаяния даны нам мелочи, И рюмка пьяная для опохмелочки, Коль жить умеючи, все устаканится, Какие мелочи, какая разница.
Какая разница для века резвого, Чем память дразнится, чем память брезгует, Сердца нетленные, останки древние, Послевоенные, и довоенные.
Занятье скромное грешить и каяться, Про нас не вспомнили, нам не икается.
Непонятно в чем причина, Вдруг навалится кручина от макушки и до пят. То ли кто-то за спиною провинился пред тобою, Ты ли в чем-то виноват.
Непонятно в чем причина, Дождь прилип, как паутина к серой плоскости стекла. То ли судя по погоде где-то осень на подходе, Толи юность утекла.
Непонятно в чем причина, что вручаются ключи нам От заветнейших дверей. Ну а мы, нахмурив брови, чтоб казаться посуровей Ждем чего-то поважней.
Ах, как важно знать причину, Лить дождю, а сердцу стынуть и тревожиться уму. А причина, различима, время лепится как глина По подобью твоему.
Под рукою станет время, То как камень, то как кремень, то как стылая вода. Время терпит, время стерпит, блекнут марки на конверте, Что отправлен в никуда.
Никого нельзя жалеть, Не красавца, не уродца, Ваша жалость обернется, И ударит словно плеть.