Я вздохнул и щелкнул пальцами, превращая косу в… превращая косу… По техническим или другим каким причинам превращаться коса не пожелала. Точнее, причины я, как раз, знал: у моего несчастного меча, каким бы он ни был пацифистом и сковородником, тоже была гордость. У оружия её зачастую побольше, чем у людей. Обычно это у него была гордость незаметная, никак не проявляющаяся, он соглашался быть чем угодно: топором, ножом, лучеметом и много чем еще, но когда я однажды на пять минут превратил его в треножник для котла, он не на шутку обиделся и пробыл им почти месяц, лишив меня своего общества.
Ну, если он рассчитывает еще на месяц от меня отделаться – не выйдет. Треножник за собой таскать несподручно, а косу – запросто. Громоздко, конечно, и не очень удобно, но не уступать же ему, право слово. И коса – все-таки оружие.
Я взял косу на плечо, попрощался с восторженно бродящей по музею статуей и вернулся на наш холм.
Никогда еще Легиону не доводилось так странно побеждать. Так, что непонятно даже, победа это, или случайность, или вовсе пробуждение от страшного сна.
Последние ряды айранской армии смешались, словно оттуда подошло подкрепление Легиону, но айраны не развернулись к новому фронту, а с удвоенной силой рванулись вперед. Только когда армия их сократилась едва ли не вдвое, Корэн смог разглядеть, что там происходит. Зрелище вызывало тошноту. Сияющее металлом узкое полотно мерно качалось в воздухе, с каждым замахом срезая ряда три айранского войска, кого как попадет: наискось, поперек тела, по шее, отрубая ноги, руки или головы, оставляя позади быстро разлагающееся месиво. Легионеры растерянно отступили, когда металлический блеск прошел вплотную к первым рядам, сквозь первые ряды… и не причинил никакого вреда. Немногие оставшиеся айраны почувствовали их замешательство, усилили натиск.
Корэн почти удивился, увидев перед собой отчаянный оскал едва ли не последнего айрана и почувствовав в груди нестерпимую боль. На соседнем холме корчилось в огне умирающее Древо, и сквозь его крик, казалось, пробивался голос Вэйланны. Что-то он такое пел, знакомое… «Гори, гори ясно»! Корэн решил, что это просто галлюцинация, успел увидеть, как развалился надвое атаковавший его айран, и провалился во тьму.
И тишина…
Айраны исчезли, Древо догорело, и ничто не напоминало о недавней бойне. Будто её не было. И айранов не было, и страшного металла в воздухе не было, а был только сон. Легионеры оглядывались, протирали глаза, словно и впрямь только что проснулись, и исчезали: выполненный договор отправлял их обратно, кого домой, кого в казармы Легиона в мире Директории. К моменту моего появления на равнине не осталось никого, кроме бесчувственного Корэна. Рана оказалась бы пустяковой для любого другого – сабля едва вспорола кожу и мышцы, но друг мой всегда обладал странностью нервной системы. Кажется, болезнь эта называется гипералгия – сверхчувствительность к боли. Однажды Корэн сказал, что в молодости его прокляла фея за садистские наклонности, и с тех пор и своя, и чужая боль отзывается десятикратно. Я даже знаю, что за фея ему так удружила, но, так или иначе, теперь ему легкой царапины достаточно для болевого шока.
Я нашарил в кармане орочье снадобье и намазал рану – тело, даже бесчувственное, судорожно дернулось. Орки очень хорошие лекари, но почему-то гуманность лечения их никогда особо не заботила. Неприятно, конечно, и шрам останется огромный, но мне сейчас важна была скорость восстановления, а со шрамом Корэн сам разберется. Попозже.
Порез затягивался на глазах, и, аккуратненько подняв друга на руки и пристроив на плечо неудобную косу, я потопал назад к «Миражу», напрашиваться на Мурково сочувствие и гостеприимство.
Отложи на послезавтра все, что можно сделать сегодня, и у тебя появится два свободных дня.
Народная мудрость.
Путь мы продолжили через два дня, гадая, стоит ли соваться в «город-сказку» после недавнего побоища. Оказалось, стоило. Айраны будто ничего не заметили. Просто на их счету оказалась еще одна непонятность.
- Вот она, легенда о божестве двух колец, - я держал в руках книгу повышенной пыльности и старательно не дышал. Да и говорить, пожалуй, не стоило…
- Апчхи!
Не с моей пожароопасной аллергией рыться в архивах. Корэн извлек из воздуха огнетушитель, и струя пены хлынула на пылающие страницы.