Пролог
Девушка шла по тёмной, едва освещаемой фонарём, улице. Слегка прохладный ветер обдувал голые плечи и играл с подолом летнего белого платья. Распущенные каштановые кудри подскакивали с плеч при каждом шаге. А по тротуару стучали в такт каблучки.
Девушка была одна. Вокруг не было прохожих, не смотря на ещё детское время. Вероятно, виной тому был праздник летнего солнцестояния. Многие горожане сейчас были в центре, откуда даже сюда – на окраину – доносилась громкая музыка. В честь праздника, мэр города расщедрился на карнавал.
Вообще, в этой стране обычно не праздную такой день. Но именно в этом городе, название которого не хочется называть, вот уже более десятка лет проводиться грандиозное празднование. Вероятно, причиной тому были попытки восстановить обычаи предков.
Но всё это было не так важно. Девушка шмыгнула носом. И хоть слёзы уже не текли, щёки и нос горели. Красные, отнюдь не вампирские, глаза выдавали, что их обладательница ещё совсем недавно плакала. А причиной тому, как не банально, был парень. Девушки вообще часто совершают подобную глупость – плачут из-за парней, которые их недостойны. Вот конкретно этот гад был её женихом. Хотя, пожалуй, точнее будет написать: бывшим женихом. Кто же мог подумать, что он решит изменить ей со школьницей накануне свадьбы?
Именно по данной причине, героиня этой, казалось бы, на первый взгляд, обыденной истории сейчас шла совсем одна в противоположном от центра города направлении. Она шла к реке. Сотовый, как на зло, разрядился.
Одарка, а именно так на старый лад назвали зеленоглазую девушку родители, сжимала маленькие кулачки. Грусть и жалость к себе, которые обычно испытывают при плаче, стремительно заменяла собой холодная и расчётливая злость. Пожалуй, можно сказать, что красноватые глаза застилала ярость.
На горизонте за очередным витком улицы показался мостик через стремительную речку, на другом берегу которой была лесопосадка. Там, в глубине деревьев, находилась небольшая полянка с озером. Одарка часто приходила сюда, когда хотела уединиться. Но впервые на поляне был кто-то ещё.
Девушка остановилась в тени деревьев и наблюдала за странной девчушкой, танцующей на поляне. Её хрупкое тельце было одето в полупрозрачное платье, развивающееся в такт движениям. Волосы странного то ли золотистого, то ли голубого цвета спадали небольшими кучеряшками почти до колен, накрывая хрупкие плечи, как плащом. Кожа в лунном свете казалась прозрачной с голубым переливом.
Девчушка кружилась по поляне, а Одарка, с затаённым дыханием, наблюдала за ней. Как-то разом забылось всё: и жених с изменой, и злость на него, и слёзы, и несостоявшаяся свадьба, и даже собственное имя Одарка помнила с трудом. Казалось, будто нет прошлого и будущего, есть только этот момент и юная, как школьница, с которой изменил Егор, девчушка, напоминающая нимфу из старых сказок.
Заворожённая танцем, шатенка не сразу заметила, что сама уже танцует, а не подглядывает в тени деревьев. Лесная нимфа приняла её спокойно. Танец под полной луной заставлял забыть обо всех переживаниях, о злости, тоске и грусти. Он наполнял какой-то невероятной энергией и лёгкостью. А через мгновение, девушка почувствовала толчок, и холодная вода озера захватила её в плен. Одарка не успела сделать вдох и провалилась в темноту, ощущая над собой сомкнувшиеся воды озера.
Глава первая
Открыв глаза, я им не поверила. Я находилась в просторной комнате, очень сильно напоминающей больничную палату. Белоснежные стены, такие же неплотно задёрнутые занавески на окнах, через которые пробивались лучи солнца, дюжина кроватей у стен, каждая из которых имела свою шторку, что бы можно было оградиться от остальных больных. Возле моей кровати такая тоже имелась. Она была не задёрнута. Вероятно из-за того, что оставшиеся одиннадцать кроватей пустовали. В комнате, помимо меня, никого не было.
Я приподнялась на подушке и заметила, что на прикроватной тумбе стоял стакан воды. Почувствовав жажду, я залпом его осушила и скривилась. Это была не вода. Язык покалывал кислый привкус, очень похожий на лимонный. Выплёвывать было поздно. Надеюсь, это просто лекарство, а не какой-то яд.
Дверь открылась, и в палату вошёл высокий парень в белых брюках и зелёной рубашке. В руках он держал блокнот. Что-то подсказывает мне, что данный блондин – врач. Или, на худой конец, медбрат. Он поднял на меня взгляд серо-голубых глаз и приветливо улыбнулся: