+ + +
Таверна под весьма экстравагантным названием «Прибежище слепого и убогого» находилась в пятнадцати минутах ходьбы от Академии. Как поведал Хансок, со слов Кёнина, она являлась действительно прибежищем студентов, куда стекались все сплетни магического мира. И где, как ни здесь, можно узнать все об учебе, студентах и преподавателях.
Едва троица переступила порог заведения, на новеньких тут же уставились десятки пар глаз, включая большого рыжего кота, который даже перестал пить молоко, обернувшись к входу. «Огненных» было не так много в империи Янсун, а тут сразу трое, да к тому же все красавцы – было на что посмотреть. И их с бесцеремонностью рассматривали, окидывая взгядами с головы до ног. Не стеснялись обсуждать красавчиков вслух.
Через некоторое время, тема была исчерпана, и завсегдатаи вернулись к своим делам. Лишь котяра подошел к ним, обнюхал, потерся о ноги каждого и вышел на улицу, после чего к гостям направился хозяин харчевни. Предложил столик возле окна. Троица уселась за стол, а хозяин, выслушав заказ, принес малиновое вино в красивом кувшине с длинной шейкой и расписным орнаментом. Поставив поднос на стол, он разлил вино по маленьким чашечкам и удалился готовить заказ.
Поначалу молодые люди пребывали в безмолвии, украдкой поглядывая по сторонам и силясь вникнуть в суть ведущихся вокруг бесед. Сегодня был день приема в Академию и обязательно должны быть какие-нибудь новости.
Когда вино было допито, а хозяин принес еду и еще одну бутылку, завязался разговор. Братья выдвигали предположения о завтрашнем испытании – одно круче другого, накидывая все больше и больше версий.
За соседним столиком речь зашла о ректоре Академии, и Хансок, угощая выпивкой новых знакомых, закидал тех вопросами о Ли Сонгоне.
Никто из присутствующих так и не назвал возраст ректора, но про его Магию многие знали. Он был единственным магом в пяти империях, обладающим очень редким и необычным даром – чувствовать Магию в человеке любой Стихии и распознать уровень ее развития. Ли Сонгон сканировал человека, и мог безошибочно определить до какого уровня тот может развить свои способности. Поэтому в Академию «Наода» приезжали студенты других империй, чтобы получить от него рекомендации. Оказывается, ректор лично тестировал всех абитуриентов (интересно, как он смог это провернуть, в двух местах одновременно?).
«Этот вопрос оставим на потом, – подумал Джэ, – куда важнее завтрашний день».
Братья начали расспрашивать посетителей о предстоящих испытаниях. Суть заданий никто не знал, тест менялся из года в год, так что подготовиться невозможно.
«Отлично! – расслабился Хансок. – Сегодня будем выполнять мудрый совет ректора – Отдыхать!»
За время обеда парни узнали много разной информации: о преподавателях, о некоторых предметах, о правилах Академии (между прочим, обязательных для заучивания).
Хансок присаживался уже за пятый столик, чокаясь за знакомство с очередными студентами, когда его за шкирку оттащили Джэ и Минсу, и вывели из «Прибежища».
Дорога до дома заняла раза в три дольше обычного времени все потому, что Хан, мать его огненная женщина, все время пытался вернуться и поблагодарить то одного, то другого «дружбана» за помощь.
Доставив тепленького брата до поместья, и уложив спать, Джэсок заварил свой любимый чай и устроился в беседке, обдумывая полученную за день информацию…
Когда на небе появились первые звезды, Джэ допил напиток, зашел в комнату брата, убедился, что тот мирно посапывает, укрыл его одеялом и тоже отправился спать.
+ + +
С шести часов раннего утра Джэсок и Минсу пытались разбудить Хансока, но количество выпитого вчера давало о себе знать. То его мутило, то штормило, то знобило…
Когда казалось, уже все методы испробованы, Хан сам встал и пошел умываться, а Джэ и Минсу уселись завтракать. Но брат ни через пять, ни через пятнадцать минут не появился. Джэсок вошел в комнату и обнаружил Хансока, который, укутавшись с головой в одеяло, пребывал в объятиях Морфея.
Делать нечего, пришлось применить физическую силу.
Вместе со слугами, Хана подняли, одели (словно безвольную куклу), расчесали, усадили за стол. Влили сопротивляющемуся Паку суп и кофе.
Снова умыли, переодели, расчесали. И под белы рученьки вывели со двора.
Минсу на себе донес до Академии тело Хансока, который время от времени проваливался в дрему. Ноша была совсем не тяжелой – Хансок был хрупким худощавым молодым человеком, на полголовы ниже Джэ (для которого он всегда будет маленьким младшим братиком), но, несмотря на это, кубики пресса были на месте. Миловидное лицо с небольшим тонким носом, почти детскими щечками и с плутоватым выражением глаз-щелочек, обрамляла копна черных волнистых волос.