Обернувшись, он мельком увидел, что брат вынырнул, и жадно глотая воздух, поплыл в правильном направлении, к нужному кораблю.
+ + +
Не надо быть гением, чтобы понять кто помог осуществить побег. И этот кто-то стоял сейчас рядом с Джэсоком связанный, в окровавленной одежде, с разорванным ухом и растекающимся синим пятном под глазом. Видимо не успел перевертыш обратиться в кота, когда его поймали и лишили, теперь уже надолго, если не навсегда, такой возможности.
Глава медленно приближался к узникам и излучал такую силу разрушения, что казалось, своими движениями рассекает темноту. Его бледное лицо тускло освещал свет факела, и, увидев глаза Кима, пленники невольно отшатнулись, настолько они были наполнены гневом.
– Вскормил змею на своей груди! – процедил он сквозь зубы, глядя на Хару. – Не жди, что твоя смерть будет легкой!
Глава встал напротив перевертыша и устремил на него свой немигающий взор. Ни один мускул на его лице не дрогнул, ни одно движение не выдало того, что в этот момент он совершал магическое действо. Однако Хару испытывал мучительную боль. Он пытался сдержать стоны, стискивая зубы все сильнее. Несмотря на яркий свет факелов, зрачки его значительно расширились, поглотив зеленую радужку. На лбу выступил обильный пот, дыхание участилось, ноздри расширились, и он упал на колени.
Когда на теле Хару сами собой начали появляться кровоточащие глубокие порезы, он более не мог сдерживаться – крики чередовались со стонами…
Джэсок был не в силах пошевелиться или говорить – он был скован заклинанием неподвижности, но выносить все эти мучения было слишком трудно. Он впился взглядом в Главу, как если бы мог испепелить его силой мысли.
В пальцах Кима блеснула игла, словно ожившая из теней, и он метко направил ее в руку кота. Игла быстро вошла в вену Хару и там замерла.
Перевертыш начал терять сознание и заваливаться на пол. Нингё окатили его холодной водой и подняли.
– Ты не можешь лишиться сознания! Какой тогда смысл в пытках? – Глава внимательно рассматривал узника. – Да и о моем сюрпризе ты должен узнать. В твоем теле теперь есть маленький подарочек, который будет напоминать о себе каждую минуту. А когда он доберется до сердца…
Он замолчал, словно наслаждаясь моментом, и продолжил:
– Никто не знает, сколько времени пройдет, прежде чем оборвется твоя жизнь. Но я полагаю, это произойдет гораздо раньше, чем ты предполагаешь.
Кожа Хару казалась бледной, а глаза тусклыми, как будто он долгое время не спал и не ел. В его движениях чувствовалась слабость, и он едва сдерживал дрожь, пытаясь сохранить последние силы. По приказу Главы перевертыша оттащили в камеру напротив и кинули на пол. Он так и остался лежать без движения, не предприняв ни малейшей попытки подняться.
Глава Ким развернулся к Джэсоку, окинув его взглядом, полным презрения. Зловещая ухмылка появилась на его высокомерном лице:
– Что ж, а с тобой мой дорогой братик, ускорим наше посвящение!
И начались для Джэсока круги ада…
По два – три раза в день его отводили на поклон к «Суа». После некоторого восстановления, лишь бы он помнил свое имя, его кормили, поили, и снова отправляли в «Зал Феникса», стремясь как можно скорее сломить его волю.
День – ночь; ночь – день сменяли друг друга…
Боль уже не чувствовалась, Джэсок и был болью. Когда появлялся зародыш сознания, Пак тянул за тонкую ниточку медленно-медленно, боясь оборвать слабую связь с реальностью. Он цеплялся за малейшие изменения в комнате, цеплялся за реальные воспоминания детства, цеплялся за родных и друзей…
А ночью приходил Глава, и всячески добивал остатки рассудка.
Джэсок мало что помнил из таких монологов, но в подсознании, как ни странно, они всегда находили для себя местечко. Хаос в голове разрастался как снежный ком. Темные мысли вытесняли все светлое, что жило в нем всегда.
Пак уже не мог понять его это мысли, или осознанно «записанные» Главой Кимом:
– Успех одного лежит через жертвы многих…
– Жизнь и смерть для меня не важны; я последователен…
– То, что предназначено быть твоим, будет твоим – никто этого не отнимет…
– Наша честь была затоптана, но я не смирился…
– Нингё – непобедимая армия! Они помогут! С чего ты взял, что они зло?..