— Я могу проверить зелье? — поинтересовался покупатель, поглядывая на меня.
Есть у меня предчувствие, что по окончанию карьеры «подопытного кролика» я гордо вскину и закину на плечо нос, сделаю третью грудь колесом, сожму двумя руками зарплату, а третьей вежливо помашу на прощание, утру хвостом скупую слезу, текущую по моей чешуйчатой щеке. А все, кто будут провожать мои формы взглядом, я с удовольствием подмигну третьим глазом, для которого придется делать дырку чуть пониже спины. Зато теперь никто не застанет меня врасплох. В том числе и финансовый кризис. Я всегда могу показывать себя за деньги. Меня возьмут со всеми руками и со всеми ногами и прочими запчастями, от которых взвыл бы даже разработчик боссов для дешевых компьютерных игр про последствия ядерной войны.
— Сто. Если яд, то двести… пятьдесят, — произнес аптекарь, выглядывая из подсобки. — Если собираетесь пробовать заклинания — то только возле стенки. Если с увечьями, то сто пятьдесят. А то на вас не напасешься. Не могу я каждый месяц покупать себе нового!
Я побелела, посерела, поседела одновременно.
— Дороговато, — с сожалением заметил мужик, пристально разглядывая флакон.
Вот так финансовый кризис только что спас мне жизнь.
Как только дверь закрылась, старик взял склянку с маленькой молнией на прикрепленной к горлышку бумажке, разбавил его из другого флакона, довольно крякая от полученного результата. Зелье вернулось на полку с чуть примятым уголком бирки. Записка, которая могла пролить свет на таинственную просьбу, загорелась в морщинистых руках, отплясывая отблесками в каждом сосуде. Я нервничала, не зная, когда лучше предпринять попытку побега. И как только Мог отвернулся, а я уже мысленно сказала: «на старт, внимание…», влетел какой-то мужик средних лет в костюме среднестатистического цыганского барона.
— Приходил? Ты сделал все, как я просил? Мне зелье защиты от молний. Быстро! — процедил он, оглядываясь по сторонам. — Быстро-быстро-быстро… У меня через десять минут поединок! Быстрее!
Через секунду в руку аптекаря лег мешочек. Покупатель исчез, унося с собой недавно разбавленное зелье. Поединок обещает быть интересным.
Я уже вся изнервничалась. Дверь притягивала взгляд, но рисковать не хотелось. Я попыталась пустить дым, но получалось как-то слабо. Стоило мне снова подумать о побеге, в магазин влетела разъяренная женщина. Вид у нее был такой, словно она перепутала телефонную трубку и раскаленный утюг. Половина ее лица представляла собой ожог.
— Иди сюда, паскуда! — прошипела змеей она, откашливаясь и кривясь. — Мог! Иди сюда, тварь! Какие десять секунд? Ты что мне продал? Да меня чуть не убили!
Мог молча выслушал оглушительные крики, глядя на испорченную красоту.
— Индивидуальная особенность организма. Сами понимаете. У всех по-разному, — невозмутимо заметил старик, хотя я уже догадывалась, в чем дело. — В следующий раз берите два флакона. Могу предложить кое-что посильней! Но оно стоит дороже, разумеется!
Женщина сдула с обезображенного лица обгоревшую прядь, выкладывая деньги и сгребая зелья от ожогов. Дверь за ней закрылась с грохотом, от которого зазвенело все содержимое полок. Мог снова отвернулся, а я прошептала себе: «сейчас или никогда», бросившись к двери. Я не сводила глаз со старика, пытаясь нашарить дверную ручку, но меня поймали.
На пороге стояла та самая золотоволосая дрянь, которая мастерски вытерла ноги об мою самооценку, оставив неизгладимый шрам смертельной обиды в моей ранимой женской душе. На нем была темная куртка, которая застегивалась на два ряда пуговиц, а на двух верхних пуговицах болталось украшение в виде алого камня с двумя золотыми крыльями.
— Меня уже встречают с распростертыми объятиями! Я тоже очень рад тебя видеть, — с усмешкой заметил Феникс, глядя на меня ясными глазами и протягивая ко мне руку, украшенную золотыми кольцами. — Даже не представляешь как.
Глава пятая. Путевка на двоих
— У тебя есть планы на вечер?
— У меня их куча! План побега, план захвата мира,
запасной план к запасному плану…
Если бы не тот эпизод, я бы подумала, что ко мне с небес спустился ангел.
Ведь именно такими рисовали обитателей облаков во времена Эпохи Возрождения. Златокудрые, с молчаливым укором, от которого у созерцателей должен пробежать по спине могильный холодок, а в голову настойчиво стучаться мысли о вечности. И улыбкой меня не проведешь. В глазах стоит смертельная, холодная обида, от которой у меня должно взыграть чувство раскаяния.
Сольный концерт Глубочайшего Раскаяния, после которого меня великодушно казнят. Чувство раскаяния забыло свою партитуру, выбиваясь из общего оркестра эмоций, грянувших в момент нежданной и нежеланной встречи, и его решила подменить Женская Обида, с удовольствием разминая пальцы, готовясь виртуозно сыграть на чужих нервах.