Чёрно-белое. Из цикла "Стихотворения в цвете"
Чёрно-белая зима, В белых сумерках дома, На душе белым-бело, непроглядно. В снежной замяти судьбы Заблудились я и ты, И дороги не найти мне обратно. Чёрно-белая судьба, Чёрно-белая мечта, У неё ни берегов, ни причала. Чёрно-белые слова, Чёрно-белая печаль О любви, которой я не узнала. Полыхал в груди костёр, Да ты дороги не нашёл, Счастье чёрным угольком догорело. Заковало сердце льдом, Не мечтает ни о ком, Отсияло, отцвело, отболело. Догорит моя печаль, Как забытая свеча, Станет белыми слезинками воска. В этой клетке восковой Замурована судьбой, В небо просится душа, птицей бьётся.
Уходящему году - посвящается. Из "Патриотического цикла"
Две тысячи девятнадцатый салютом гремит приветственно, Сверкает огнями празднично, звенит весёлыми песнями. В бокалах искрится радостью цимлянское и шампанское... Две тысячи девятнадцатый обманет нас обещаниями. О нашем прекрасном будущем, о том, что мечты сбудутся. О мирном небе безоблачном, о жизни светлой и солнечной, Несбывшееся прошлое засыпал февраль метелями. В грядущее невозможное мир смотрит слепыми бельмами, Былые красные праздники сгорели яркими искрами, И кем-то очень старательно история переписана. Две тысячи девятнадцатый щетинится колокольнями. Там зло живёт изначальное за крепкой оградой кованой. Сусальным золотом светится, в добро рядится манящее, И жизнь обещает вечную, беря взамен настоящую Вбивая в сердца смирение и благом назвав страдание, Две тысячи девятнадцатый раскачивает маятник: Года карусельно вертятся, минуты падают каменно - Осколки нашего времени, цветное крошево памяти.
На грани исчезновения моё дорогое прошлое, И не имеет значения, плохое или хорошее -
О чём мы с любовью помнили, во что так искренне верили. Объявлено белым чёрное и втоптано в грязь белое. Захлёбываются словами СМИ, несчастья и беды смакуя. И новостями пестрит интернет, которые завтра забудут. Две тысячи девятнадцать раз объявленные запреты, Две тысячи девятнадцать раз нарушенные обеты. Две тысячи девятнадцать лет живём в привычной стагнации: Всевышний админ, уставший терпеть, включил режим модерации. Две тысячи девятнадцатый, твоя мораль - непристойность. Любовь, что названа таинством, обнажена до тонкостей. Законы твои оболганы, корона твоя - бумажная. И вычеркнуто прошлое из календаря безжалостно. За пластиковыми окнами обтаяли дни льдинками. Мир, кем-то с орбиты сорванный, застыл интернет-картинкой. В обещанный рай попадёте едва ль - логин и пароль потеряны. Оформите в банке карту «Халва» - и будьте в себе уверены. «Купите райские кущи!» - нас призывают слоганы. Мы в пластиковое будущее киндер-сюрпризно посланы. Нас ждёт в мышеловке бесплатный обед из виртуального сыра. Нас благословляют идти на смерть во имя свободного мира. Мы кормим детей кашками «Хайнц» на пальмовых канцерогенах Им не приходится выбирать, их выбор уже сделан. Забыт навсегда дворовый футбол и «классики» на асфальте. Их мир - планшета яркий экран и безлимит мегабайтов. Их ждёт после школы спортивный зал - до слёз! через боль! до победы! Их цель - подняться на пьедестал, они должны это сделать! На благо страны «за мир» воевать и в точках горячих гибнуть, И землю чужую от бед защищать, своей заплатив жизнью. Свечей бесприютный свет, дрожащий звон колокольный. О тех, кого больше нет, завтра никто не вспомнит. Под звон церковных колоколов объявят нам ложь правдой Но от молитв не утихнет боль, не заживут раны. И осенив широким крестом всех принесённых в жертву, Отходную им привычно прочтёт, зевнув украдкой, священник. Автолом смазав ржавый замок застывшей в аскезе веры, В душе матерясь, откроет им бог в небытие двери. Две тысячи девятнадцатый, с тобой откровенна буду: Я больше не верю в сказку, я больше не жду чуда. Мы новую пишем историю каллиграфическим почерком. А мир всё быстрее вертится, и жить всё сильнее хочется.
Программное стихотворение