Не прерывая движения, Каде предложила Донтану.
— Хочешь моей смерти, тогда иди сюда.
Тот непроизвольно шагнул вперед, а затем остановился, глядя на Грандье.
Не обращая внимания на Донтана, чародей сказал серьезным тоном:
— Каде, мне не нужно спрашивать, что ты здесь ищешь. Я и так знаю.
Она уже проследила очертания кольца, оставалось надеяться, что ее легкие движения в критической точке будут приняты за реакцию на его вопрос.
— Ну почему же не спросить? Ищу твоей смерти.
— Он жив.
На этот раз колебания не были преднамеренными, она не позволяла себе думать, что Томас мог погибнуть, однако, судя по внезапному спазму в груди, рассудок давно смирился с такой возможностью. Не надо было приходить сюда. Именно этого и хотел Грандье… поэтому он и не закрыл кольцо от ее проникновения. Теперь волшебник мог попросить у нее все что угодно, и ей пришлось бы выполнить его желание. Она подумала о бегстве, но, видимо, было уже слишком поздно.
Каде глубоко вздохнула и отправилась дальше вдоль края кольца. В голове гудело, и она намеревалась поскорее убраться отсюда, чтобы поплакать в одиночестве.
Донтан внимательно следил за своим господином.
— Каде, я хочу, чтобы ты держалась подальше от этого дела, высказался Грандье. Она вновь глубоко вздохнула, не желая глядеть на него. — Я знаю, тебе это будет непросто.
Весь страх и паника в ее душе свились в тугой узел, состоящий из чистейшей ярости. Не выдавая своих намерений даже мановением ресниц, она прикоснулась к силе фейри, заключенной в кольце, и отпустила кружащую пистолетную пулю. Грандье нагнулся к Донтану, и свинцовый шарик ударил в противоположную стену, сильный треск сопровождался дождем падающей штукатурки.
Волшебник поднял руку и прикоснулся к правому уху, изобразив скорбную улыбку при виде испачканных кровью пальцев.
Донтан потянул второй пистолет.
— Она промахнулась буквально на волосок, — прошипел он.
— Напротив, она попала как раз куда целила, — сухо ответил Грандье, распрямляясь. — Благодарю вас за то, что вы по беспечности снабдили ее еще одной пулей.
Каде дождалась мгновения, когда взгляды их соприкоснулись, и долго не отводила глаз. Потом Грандье произнес:
— Ну что же, все ясно. Более я не буду предлагать вам своей защиты.
Донтан выругался и рыкнул:
— Неужели вы позволите этой безумной твари невредимой убраться восвояси?
— Ваше решение ранит меня до самого сердца, — негромко сказала Каде, обратившись к Грандье. — Поверьте мне: я непременно погибну в муках, как только найду свободное время.
— Она знает, что моя смерть не в состоянии повлиять на ограждения, на присутствие воинства или на моих людей. — Грандье говорил Донтану, однако глаза его смотрели на Каде. — У нее нет иного выхода, как только помочь нам.
За стеной снаружи послышался вой, и дуновение ветра подняло с пола сыпучий снег.
— Воинство близко, — сказал Грандье. — Наверное, тебе лучше идти, а то увяжутся следом.
— Как это? — усмехнулась Каде, понимая, что иного выхода нет. Однако достоинство прежде всего.
Они уже хлынули из дверей, ухмыляющиеся человекоподобные эльфы, всякая нежить, жутким образом пародирующая животные очертания, и мерзкие, неведомые человеку обличья: летучие, ползучие, бегучие, но равным образом разящие запахом мертвечины. Повернувшись к ним лицом, Донтан невольно шагнул поближе к Грандье.
Каде дождалась, пока первые из них оказались уже возле кольца, а потом шагнула назад — в Нокму.
Томас проснулся и сидел, припав спиной к стене, — ему было неудобно и холодно. Свеча в подсвечнике на полу уже почти догорела, и внизу собралась застывшая лужица натекшего воска. Оставленная посреди комнаты железная жаровня давала ровно столько тепла, сколько нужно, чтобы узники не закоченели. Томас удивился тому, что пока еще жив. Он вспомнил, что засыпать после сильного удара по голове опасно для жизни.
— Вам плохо? — пристально посмотрел на него Авилер.
Голова Томаса болела так сильно, что он едва мог шевельнуть ею, однако он ответил:
— А с чего это вы решили, что мне плохо?
Бравада эта ни в коей мере не обманула Авилера. Верховный министр сказал:
— Вы помните, где оказались? Простите мою навязчивость, но мы уже говорили об этом.
— Ох! — Томас какое-то мгновение изучал игру теней на лепном потолке. Вспомнил, о чьей смерти узнал… — Да, я знаю, где нахожусь. К несчастью. И на сколько же часов я отключился?
Авилер попытался переменить позу и с недовольством скривился: