— Назови свои имя и дело, прекрасная дама, чтобы ты смогла войти.
Обращение это — «прекрасная дама» — явно было выбрано из ехидства. Но никак не отреагировав на обращение, она ответила:
— Я Каде Гадена, королева Воздуха и Тьмы. Мне нужно повидать Оберона.
Стражи обменялись взглядами, не скрывавшими веселья и удивления, и второй из них сказал:
— Тогда, госпожа, проходи с миром.
Она направилась по мосту, Боливер шлепал за ней. Впереди можно было уже видеть высокую двустворчатую дверь, окруженную вспененными каменными волнами. Они подошли ближе, и солнце бросило розовые лучи на коричневый камень. Приблизившись еще, она заметила, что маленькие окошки, покрывающие башню, вовсе не окна, а глаза с темной радужкой и голубыми зрачками… некоторые были обращены к ним, другие смотрели на море.
Боливер с каменным лицом прошептал:
— За нами следят!
Каде промолчала.
Новая пара стражников-фейри, во всем похожая на охранявших мост, если не считать отливавших янтарной глазурью крыльев за спиной, отворила перед ними тяжелые двери.
Внутри оказалась высокая каменная галерея, прохладная и полная воздуха, пол ее был выложен белой плиткой. Они углублялись в совершенное безмолвие. В стороны равномерно отходили коридоры, однако вполне могло показаться, что, кроме двоих, гостей в замке нет.
Продумывая то, что ей предстояло сделать, а вернее, что она была вынуждена совершить, Каде ощущала некоторую робость, которая могла порождаться и потрясением; однако чувство это начинало пробуждать в ней гнев, доведенный до такого накала, что он как бы сплавился со всеми ее мыслями или эмоциями. В известном смысле это раскрепощало Каде. Отношение к ней стражей-фейри, каким оно представлялось девушке, в иных обстоятельствах вызвало бы самую решительную реакцию. Однако ныне оно казалось самым ничтожным среди прочих соображений. Столь ярый гнев заставлял направлять все ее действия к цели и тем препятствиям, которые следовало одолеть на пути к ней, что весьма облегчало принятие решений, служащих устранению всех препон.
Должно быть, примерно так ощущал себя Урбейн Грандье, когда бишранская инквизиция завершила свои допросы.
Наконец, уже приближаясь к залу, она услышала пение арфы, смех и голоса.
— Нас поджарят и съедят, — проговорил Боливер с мрачной настойчивостью.
— Не скули, — осадила его Каде.
Боливер довел ее до белого каления, убеждая в том, что ей пора наконец что-то сделать. Теперь же, когда она придумала, как поступить, он стал осторожничать: типичная для фейри вздорность характера.
Коридор резко повернул и закончился лестницей, спускавшейся к просторному открытому двору, располагавшемуся в самой сердцевине цитадели. В портиках выстроились стражники с янтарными лицами — ленивые, но внимательные. Они держали в руках пики с золотыми наконечниками.
Здесь собрался, очевидно, почти весь Двор Благий.
Одежды озерных дев источали благовония и капли воды, подобные перламутру. Другие прекрасные дамы были облачены в одеяния из цветов, паутинок, усыпанных росой, серебристых прозрачных тканей или просто укрывались своими длинными волосами. Среди них были мужи той же эфирной красы, что и стражи, — в бархате, тонких кружевах и парче. То тут, то там над толпой мерцали крылья — нежные, как у бабочки, но куда более изысканно окрашенные. Яркий солнечный свет наполнял воздух блеском чар, так что он просто сиял сам по себе… Труппа веселых акробатов выделывала немыслимые для людей трюки, успевая при этом менять свое обличье.
Спустившись со ступенек, Каде направилась прямо в толпу.
Перед ней расступились. Здесь духи не прятали запах немытого тела, как бывает на балах у людей. Полинялое и грязное платье Каде, потрепанные кружева на нижней юбке, ботинки, сшитые для мальчишки-пажа, казались в этом обществе невероятно нелепыми, и она успела поймать на себе достаточное количество косых взглядов. Каде могла бы воспользоваться блестками, чтобы принять более презентабельное обличье, как поступали здесь некоторые. Однако она не нуждалась ни в чьих советах, чтобы понять: это будет ошибкой.
Титания возлежала на расстеленной на кушетке леопардовой шкуре под навесом из страусовых перьев — в прохладной тени. Невысокая, чуть ниже Каде, королева фейри была облачена в мантию, расшитую жемчугами и серебром; волосы ее напоминали золото — истинное золото, а лицо было прекраснее, чем у королевы Фалаисы, черты которой знали страх, заботы, тревогу. Словом, Титания являла собой идеал красоты — подобно изваянию богини, но Каде вдруг предпочла Фалаису при всей прихотливости ее нрава.