Томас понимал, что спрашивает она не о чародейском умении старого ученого.
— Он не дурак. И весьма хорошо владеет собой.
— Лорд Авилер — старый лорд Авилер, а не нынешний щенок-министр весьма доверял Дубеллу. Невзирая на его прошлый позор. — Она вздохнула. Однако я задержала тебя достаточно долго.
Встав, Томас принял ее руку и поцеловал. Королева промолвила:
— Ох, едва не забыла.
Покопавшись в своей шкатулке с шитьем, она извлекла из нее перевязанную лентой стопку писем и вручила ее капитану.
— Что это?
— Досадное недоразумение, которое тебе придется уладить.
Капитан взял пакет и саркастически произнес:
— А я-то боялся, что мне придется спать до утра.
— О, это не к спеху. По крайней мере с моей точки зрения. — Она улыбнулась. — Отдыхай.
Выйдя в зал гвардии, Томас с любопытством покрутил пакет. Равенна никогда ничего не забывала; должно быть, она просто не хотела говорить об этом. Но прежде чем капитан успел развязать стопку, он заметил, что его ожидает Гален Дубелл.
— На минуточку, капитан, — попросил старый волшебник.
— Да.
— Простите, если мой вопрос покажется вам неуместным, но неужели лорд Авилер пренебрегает вами?
Верховный министр уже ушел, но Ренье еще оставался в палате, негромко переговариваясь со сквайрами-альбонцами.
— Таков уж лорд Авилер.
На лице Дубелла оставалось самое кроткое любопытство, и спустя мгновение Томас услышал собственный голос:
— Он вообще не одобряет фаворитов. Глубокие познания в истории позволяют ему оценить тот ущерб, который я могу принести при желании.
— Понимаю. — Дубелл улыбнулся. — А королева Фалаиса все еще окружает себя поэтами?
Фалаису, тогда принцессу Умбервальдскую, Равенна выбрала в жены Роланду год назад. В свои восемнадцать она была на четыре года моложе короля, и если Равенна намеревалась подобрать себе такую невестку, которую можно было бы учить и заставлять, то, безусловно, допустила одну из своих редких ошибок. Возможно, не имея особых перспектив как третья дочь, Фалаиса и была той спокойной и усердной в занятиях девочкой, которую рекомендовали послы, но, перебравшись в Иль-Рьен и благополучно обвенчавшись с Роландом, она набросилась на дворцовую жизнь, как голодная нищенка на оставленный без присмотра прилавок булочника.
— Да, это так. Значит, слухи доходят и до Лодуна?
— О, городские сплетни — ценный товар. Слуги каждый день приносят с утра свежие — вместе с молоком. Насколько я сумел понять, все испытывают облегчение оттого, что свое внимание она уделяет всего лишь безобидным поэтам, учитывая ее возможности.
— Она могла бы завести гвардейцев.
— Или чародеев. — Лицо Дубелла сделалось серьезным. — Капитан, я в долгу перед вами.
Томас пронзительно посмотрел на него:
— По-моему, вы уже выплатили его.
Дубелл отмахнулся:
— Тем не менее, если вам потребуются мои услуги, без колебаний рассчитывайте на меня.
Когда чародей повернулся к слугам, ожидавшим, чтобы отвести его в выделенные покои, Ренье остановил Томаса:
— Мне нужно кое-что показать вам. — На лице его отразилась встревоженность.
Томас обреченно последовал за наставником альбонцев в самый тихий уголок гвардейских палат.
— Что это?
— Письмо. Оно обнаружилось сегодня среди депеш из Портье. Курьер, достойный доверия человек, клянется, что ни на мгновение не упускал пакет из виду. — Рослый мужчина развернул бумажный квадратик. — Вот перевод, который сделал для меня священник.
Томас взял бумагу:
— Что это за язык?
— Староцерковный.
— О, возлюбленный мой! — прочитал начало Томас и с удивлением поглядел на рыцаря. — Кому оно было адресовано?
— Роланду. Но священник сказал, что именно так подобает начинать старинную песню-загадку.
— Ответ простой — это Фейр, — проговорил Ренье. — Подводная страна.
Из всех прежних знакомых Роланда лишь одна персона естественным образом облекала свои чувства в поэтическую форму.
— Вы знаете, от кого это письмо? — спросил Томас, поднимая глаза на рыцаря.
— Теперь селяне зовут ее Каде Гаденой, — скованно пожал плечами Ренье. — Полагаю, нам повезло; ее посылка могла бы, скажем, взорваться или вынести на свет все секреты того, кто взял бы ее в руки.