Тем временем Фалаиса открыла книгу и принялась рассеянно перелистывать страницы. Наклонив голову, Каде увидела рукописные, а не печатные строки, причем выведенное рукой далеко не профессионального писца. Стихи, решила она, и, безусловно, не от Роланда. Резко захлопнув книгу, Фалаиса спросила:
— Как мне называть тебя, Екатерина или Каде?
— Каде.
— Каде. А ты когда-нибудь превращалась в птичку? Такое желание было?
— Уже хотела было, но решила, что останусь жить. — Она внезапно поняла, что Фалаису нельзя назвать трусихой. Просто Дензиль устроил ей крупную взбучку. — Люди-чародеи не могут изменять облик, если только хотят вновь сделаться самими собою. Большая часть фейри способна на это, однако я ни разу не испытывала такой нужды, чтобы рискнуть.
— Какая досада! Как было бы хорошо превратиться во что-нибудь и улететь.
Они чуточку посидели молча, журчание фонтана не нарушалось даже пением птиц. Тут Каде вспомнила о чем-то и спросила ее:
— Что ты имела в виду, сказав, что делала Дензилю не такие авансы?
Вдоль одной из тисовых изгородей к ним навстречу бежал мужчина. Он бросился к ногам Фалаисы с таким пылом, что Каде пришлось отпрянуть в сторону, чтобы не очутиться в фонтане.
Фалаиса, более изящная, чем чародейка, сохранила равновесие и с пылом промолвила:
— Аристофан, разве…
У ног ее преклонил колени молодой человек, симпатичный, с легкой рыжиной в волосах и бойкими карими глазами. Во дворец он явился в серо-голубом кафтане, а шляпу с пером потерял во время пробежки.
— Значит, это был он? Так вот почему ты не захотела видеть меня сегодня. Ты должна сказать мне, чего он добивался от тебя.
Каде невольно окинула себя взглядом, чтобы проверить, не стала ли она случайно невидимой.
— Я же сказала тебе, что не могу этого сделать, — решительным тоном ответила Фалаиса и погладила его по голове. — Успокойся, все в порядке.
— Не стесняйте себя моим присутствием, — попросила Каде. — Я просто постою здесь, ладно?
Аристофан пылким движением схватил королеву за руку.
— Ты не доверяешь мне? Я сделаю для тебя все что угодно.
— Иногда мне почти кажется, что это действительно так.
На стене показался один из преследователей и, заметив Каде, махнул своим спутникам.
— Вот что, — сказала Каде, — пожалуй, мне лучше оставить вас, пока они не решили, что я взяла тебя в плен, и не выкатили на стены парочку пушек.
— Пожалуйста, — поглядела на нее Фалаиса, — не рассказывай никому.
— Я ничего не видела. — Каде направилась прочь, но остановилась и поглядела на королеву. — Но если ты сама решила это сделать, обратись к Равенне.
Фалаиса опустила взгляд к Аристофану, все еще остававшемуся возле ее ног, лицо королевы вдруг сделалось унылым и встревоженным.
Чтобы избежать встречи с охраной Фалаисы, Каде оставила сад, пройдя по верху стены за живой изгородью. Она все еще ощущала себя неготовой к новой погоне и поэтому вступила на путь, уводящий от сада королевы, только убедившись, что ее не видят от ворот. Тропа вела мимо стен огородов, потом вышла на мощеную площадь под террасами галерейного крыла. Гладкий фасад его был выложен камнем, светлым, как масло, и на солнце отливал чистым золотом. Поднявшись по ступеням, она поглядела на просторную лужайку, деревья, искусственные руины храма и подумала о Галене Дубалле.
«Я не буду сиднем сидеть на месте, пока он в одиночестве борется с этим сучьим бишранцем Грандье. Неужели он искренне полагает, что я сделаю это? Нет, не может того быть», — решила она. Это было немыслимо. Если так относиться к своим немногим друзьям, незачем было покидать стены монастыря и переживать эти трудные годы. Гален не идиот. Грандье однажды поймал его и способен вновь сделать это. Гален знает, что ему нужна помощь, он просто не может попросить об этом.
Остановившись, она задумчиво принялась водить ногой по рисунку, выложенному на каменной мостовой. Ей надоела эта погоня.
Закрыв глаза, Каде подставила лицо свежести влажного воздуха, припала к росе на траве и, переплетая их с полдневным солнечным светом, сочащимся сквозь облака, прикрыла себя словно защитным покрывалом. Любому встречному она покажется служанкой или придворной дамой — той, кого он захочет увидеть.
Она поможет Дубеллу и уже знает, как это сделать.
— Только напрасно потратишь время, — пожаловался Томас Лукасу. Они только что завершили допрос учеников и слуг доктора Брауна, позволивший установить лишь факт своекорыстного хищения нескольких пенни, совершенный раскаявшимся в нем камергером.
Во время всего допроса Лукас тешил себя, перекидывая из руки в руку небольшой заголенищный кинжал; резким движением он вогнал лезвие в стол.