— Даже если мы установим связь друга Дензиля с Грандье, то ничего не докажем этим Роланду. Убедить его можно, только взяв герцога с обнаженным мечом возле королевского ложа, и я сомневаюсь, что даже тогда он поверит своим глазам.
— В дни бурной молодости Лестрак, как считают, увлекался черной магией и вступил в сделку с демонами, подобно Грандье. Подбросить письма мог и он сам, как, впрочем, и убить Гамбина, — заметил Лукас.
— Я слыхал, что он увлекался магией, но никто не говорил, что увлекался настолько успешно. Обнаружив амулет, мы все установим. Пусть они будут особенно осторожными с ценностями, найденными на теле Гамбина. На месте Грандье я наложил бы чары на выданную ему плату. — Томас помедлил. Я сам переговорю с Лестраком.
Лукас нахмурился.
— Ты возьмешь с собой Дубелла?
— Грандье видит в нем опасность для себя, и я не уверен, что следует рисковать Дубеллом. Сейчас, возможно, кроме него, у дворца нет другой защиты.
— Итак, ты пойдешь один в дом Лестрака, где скрывается Грандье, и он убьет тебя, потому что Дубелл останется здесь. По-твоему, это разумно?
— Согласен, мой план далек от совершенства. Возьму кого-нибудь из учеников Брауна, они могут быть хоть чем-то полезны.
— Или меня.
В окне сидела Гадена Каде, внимательная, спрятавшая ноги под рваные кружева подола. Она проникла сюда незаметно, это было почти невозможно; однако, судя по позе, Каде могла пребывать здесь уже не менее часа.
— Что вы здесь делаете? — спросил Лукас, невольно потянувшись к рукояти шпаги.
Взглядом своим она показала, что рассчитывает на его благоразумие.
— Теперь вы спросите меня о том, что я слышала, на что я скорее всего отвечу — «довольно много». Нельзя ли обойтись без ненужных вопросов? Лучше возьмите меня с собой!
Поглядев на капитана, Лукас вопросительно поднял бровь. Томас отрицательно качнул головой и спросил у Каде:
— И куда же вы хотите, чтобы я вас взял?
— В дом этого типа, где, по-вашему, засел Грандье. Так?
Прикоснувшись к столу, Томас сложил руки на его поверхности.
— И зачем вам это нужно?
Каде в волнении закатила глаза к небу.
— Я же предлагаю помощь.
— Столь трогательным и ненавязчивым способом. Ну а если я откажусь?
Каде отнеслась к вопросу серьезно.
— Я могу помочь вам. Знаю, как это сделать. Но не обещаю. Я могу сделать многое: день еще только начинается.
Зловещая перспектива.
— И вы думаете, что я буду доверять вам?
В явном раздражении она распрямилась у окна и сказала:
— Я дала слово.
— Нет, этого не было.
— Дала.
— Когда?
Чуточку помедлив, она сдалась и улыбнулась.
— Ну ладно, не давала. Вот что, вы же прекрасно знаете, что хотите этого. Я из удачливых.
— В чем удачливых? — буркнул Лукас.
— Это не игра, — раздраженно сказал Томас. Безусловно, она наделена известным очарованием, в этом нельзя сомневаться. Более того, против воли он уже ощущал, как поддается этому обаянию. «Потому, что она иная, или потому, что она опасна? — в раздражении спросил он у себя самого. — Не будь смешным, думай».
— Вы сказали, что хотите помочь, но не объяснили причин. Откровенно говоря, в прошлом я не помню никакой сколько-нибудь заметной помощи с вашей стороны.
— Прошлое ушло. — Наклонив голову набок, Каде обратила к нему свой пронзительный взгляд. — Грандье мог убить моего самого старинного друга, Галена Дубелла. — И уже игривым тоном договорила: — Я этого не могу простить.
Довериться ей означало сознательно пойти на риск, но если Грандье уже проник во дворец или же, побывав там, наставил ловушек, то лучшую помощницу, чем Каде, трудно сыскать. Кроме того, ничто пока не заставляло подозревать, что Каде может оказаться союзницей бишранца. А еще именно так и можно определить, на чьей она стороне. Томас ответил:
— Очень хорошо. Я согласен.
7
Дома, теснившиеся у задней стены дворца, обратившегося к миру ровными каменными фасадами, прятали за ставнями и свою жизнь, и богатство. На небе собрались тучи, зачастил дождик, немедленно прибивший пыль и смывший привычную уличную вонь, он уже собирался усилиться, чтобы превратить дорогу в поток жидкой грязи. Уличные торговцы лентами, безделушками, едой и амулетами сбились мокрыми кучками у колонн обращенного к домам променада. Мимо уже хлюпали колесами экипажи, пытавшиеся добраться до крова, прежде чем дождик примется вовсю; немногочисленные богатые обыватели, в сей час еще остававшиеся вне дома, попрятались в богатые лавки в другом конце колоннады. На улице почти никого не было, и это только обрадовало Томаса, ненавидевшего любых свидетелей подобного рода дел.