Зажатый между внушительным обиталищем судовладельца и зимней резиденцией кого-то из второстепенной знати, четырехэтажный дом Лестрака венчала крутая — с изломом — черепичная кровля.
С полей шляпы уже капало, и Томас чуть отступил, чтобы посмотреть наверх, на затворенные ставнями окна, пока Кастеро барабанил в дверь. Другой гвардеец пытался достучаться в двустворчатые ворота; тем временем остальные, рассыпавшись вдоль фасада и в переулке позади дома, старались принять по возможности невинный вид. Томас прихватил с собой двадцать человек — отряд более чем достаточный, если это сам Лестрак проявил неумеренную живость. Если же в дело вмешался Грандье, невзирая на все уверения королевской стражи, могло не хватить и целого войска.
За дверью молчали. Томас уже хотел приказать Кастеро взломать замок, когда посмотрел вниз и увидел возле самого своего локтя Гадену Каде. Капли воды, блестевшие на его темном плаще, попадали туда с ее волос и обтрепанного красного одеяния. Она появилась настолько внезапно, что казалось, словно восстала из грязи. Каде самостоятельно обследовала улицу и остановилась у двери.
— Здесь кто-то есть, — сказала она уверенным голосом.
— Не отвечают! — воскликнул Кастеро.
Томас взглянул на Каде.
— Дверь ограждена?
Та поглядела на дверь и задумчиво нахмурилась:
— Нет. А следовало бы оградить.
— Открывай, — велел Томас Кастеро. Гвардеец извлек пистолет и ударил по замку тяжелой рукоятью. Дерево треснуло, Кастеро навалился плечом, как следует толкнул дверь, и она, соскочив с петель, повалилась на него.
Каде проскользнула мимо Томаса в открывшуюся щель. Только она ступила внутрь, Кастеро отпрянул и пробормотал:
— Простите.
Если это ловушка, она намеревалась сначала выявить ее. Томас дал знак, Басера и еще двое гвардейцев остались на страже, а сам он вынул из ножен шпагу и последовал за Каде.
Они оказались в высоком помещении; каменная лестница, извиваясь, уводила к двери на второй этаж. Пол был вымощен камнем, и перед воротами находился черный экипаж с отполированными до блеска медными украшениями. Свет проникал сюда через узкие окна, располагавшиеся под потолком. Под лестницей была устроена конюшня, и Басера приказал одному из своих людей обследовать стойла.
Каде уже находилась на половине лестницы, когда Томас окликнул ее:
— Прошу вас, подождите минутку.
Она в возмущении всплеснула руками, но остановилась, нетерпеливо притопнув ногой.
Гвардейцы извлекли из конюшни пару перепуганных конюхов, пытавшихся укрыться в стойлах. Судя по числу лошадей, Лестрак находился дома и принимал гостей.
Томас послал за слугами, чтобы преградить дорогу возможным беглецам, сам же направился к лестнице. Гвардейцы неотступно следовали за ним. Каде порхнула наверх, едва капитан сделал первый шаг. Из-за спины Томаса Кастеро шепнул:
— Капитан, а можно ли пускать ее первой? Она все-таки женщина.
— Предполагаю, что ей это дозволено, — отозвался Томас.
Оказавшись наверху лестницы возле массивной двери, Каде остановила их движением руки. Какой-то миг она внимательно разглядывала одну из грязных каменных плит, а потом оторвала полоску от подола юбки, плюнула на нее и принялась тереть невидимое пятно на камнях. Тряпка окрасилась в ярко-синий цвет, и Каде перебросила ее через перила.
— Это было ограждение, — сказала она, — уже бессильное от давности.
За дверью оказалась первая комната из череды салонов; гаснущие угольки в очаге бросали зыбкий свет на ландшафты, украшавшие оклеенные бумажными обоями стены, тяжелые дубовые шкафы и крытые парчой кресла.
На изящной мебели располагались трое пьяных до бесчувствия молодых людей, в которых Томас опознал благородных отпрысков, и две женщины, чьи пышные, с откровенным вырезом костюмы выдавали в них шлюх высшего пошиба. На полу лежала разбитая бутылка, вино впиталось в ковер, судя по запаху, в зелье добавляли сироп. Некоторые свечи еще не погасли, хотя подсвечники скрывались под причудливыми рисунками таявшего воска.
— Мы прервали вечеринку, — сказал Томас Кастеро; ответив ухмылкой, тот спихнул одного из погрузившихся в забытье юных дворян с дивана.
— Весьма затянувшуюся. — Каде повела вокруг удивленным взглядом.
Томас коротко посмотрел на нее, внезапно припомнив, что перед ним женщина из королевского дома, которой пришлось провести часть своей юности в монастыре, но смолчал. Если бы он мог предположить, что Лестрак устроил у себя оргию, то, безусловно, не позволил бы Каде подниматься наверх, но, черт побери, об этом теперь не следовало говорить.