— Спасибо. — Румянец неторопливо окрасил щеки.
— Сколько еще? — опять спросил Томас.
— Недолго. Я почти закончила. Дело в том, что я вызываю оберег. — Она остановилась, когда баррикада содрогнулась под новым натиском. — Торопятся ублюдки.
— Вызываете оберег? — предложил он продолжить разговор.
— Да. Его имя Аблеон-Индис, и он должен располагаться над вратами Святой Анны. Но сейчас он лежит наверху Королевского бастиона. И я не знаю почему.
— Кто-то украл ключ-камень.
— Проклятие. Тогда вот она и причина; ограждения поновее, лишившись ключ-камня в своей эфирной структуре, уплывают со своих мест, но самые сильные оберегающие чары располагаются в старых частях дворца внутри Королевского бастиона. Они и привлекают к себе смещающиеся ограждения. Она помрачнела. — Во всяком случае, когда я закончу свое дело, Аблеон-Индис упадет на нас. Если мне повезет, он опустится прямо около баррикады. Когда мы отступим, воинство бросится вперед и, угодив в ограждение, получит неприятный сюрприз. Однако Аблеон-Индис почти немедленно начнет свое движение в обратную сторону. Мое заклинание не так сильно, как те чары, что все еще привязывают его к Королевскому бастиону.
— Итак, у нас будет в лучшем случае несколько мгновений?
— Да.
— Этого хватит.
Они быстро взглянули вверх и ухмыльнулись. Берхэм торопливо подбежал к ним и опустился на колени за баррикадой.
— Альбонцы расположились у дверей в бастион, сэр, — доложил он.
— Кто из офицеров сейчас находится там?
— Насколько я мог видеть, один сэр Ренье. Мне сказали, что если меня впустят, то уже не выпустят назад, поскольку решено собрать всех в бастионе.
— Хорошо. — Оглядевшись, Томас заметил поблизости Мартина. Жестом подозвав его к себе, капитан сказал: — Найди командира Вивэна, передай, что, когда я дам знак отступать, все должны прекратить пальбу и отправиться вверх по лестнице. Наше отступление прикроют, но ненадолго. — Гвардеец заторопился прочь, и капитан приказал Берхэму: — А ты передашь заряжальщикам, чтобы успели увести отсюда всех раненых, прежде чем нам придется отступать.
— Да, капитан, — отчеканил Берхэм. — Господней милостью у нас все получится.
Слуга направился к заряжальщикам, и Томас заметил движение на другом конце зала: из огромного очага черным облаком повалила сажа.
Вскочив, Томас направился к камину; по его трубе кто-то спускался.
Оказавшись рядом, он увидел, что из-под каминной доски уже высовывается вполне конская голова — по величине и по форме. Но глаза ее остекленели и побелели, и весь вид был таков, словно шкуру этой твари сдирали тупым ножом. Зубы-то были львиными. Томас извлек пистолет, но, пока он взводил курок, тварь успела выскочить из камина и набросилась на группу людей, перезаряжавших мушкеты. Раскачивая из стороны в сторону огромной головой, она терзала зубами разбегавшихся людей.
Оказавшись на месте событий с обнаженной шпагой в руке, Томас рубанул по боку нечисти. Когда существо обернулось, он вогнал острие в горло врагу. Тварь пошатнулась, а потом повалилась вперед, увлекая Томаса за собой.
Из камина уже выбиралось второе чудище. Выронив шпагу, Томас взвел курок, положил пистолет на сгиб руки и выстрелил.
Пуля поразила тварь в широкую грудь, не промахнулись и еще трое стрелков из разных концов зала, а какой-то мазила угодил в каминную доску. Нечисть рухнула прямо на месте.
Появившийся рядом с Томасом Гален Дубелл нацелился на камин и взмахнул рукой. Тварь вспыхнула, словно ее облили смолой, языки пламени взмыли, уходя в дымоход.
— Это задержит их на какое-то время, — выдохнул чародей.
Поднявшийся на ноги Томас, уперевшись ногой в шею фейри-коня, вырвал клинок и спросил:
— Вы можете помочь Каде?
— Нет, все, что я могу сделать, лишь воспрепятствует ее усилиям… тогда все мы погибнем. — Он печально улыбнулся. — Но я могу задержать врага и тем самым предоставить ей больше времени.
Чародей направился прочь, и, поглядев ему в спину, Томас подумал: «Несчастья словно следуют за тобой».
Когда заряжающие бросились уносить раненых, фейри повалили к баррикаде, и Томас присоединился к ее защитникам.
Из облака тьмы возникали кошмарные рожи, их отгоняли круглыми пулями и острыми пиками… жуткие звери с изувеченным телом и полными злобы и ума глазами, твари со странно человеческими и изуродованными лицами, и обличья, вовсе не чуждые людскому глазу, исчезавшие даже быстрее, чем их удавалось разглядеть. Их визг и стенания перемешивались с грохотом мушкетных и пистолетных выстрелов в оглушительной какофонии.