— Истребитель Героев, да? — опуская цеп, сказал он. По распоротому локтю, напитывая ткань, сочилась кровь. — Я ведь не договорил. Мой господин знал, чем все окончится. И не стал полагаться на случай. Недолго тебе играть в кошки-мышки с запуганными северянами. Готовься встречать гостей… «потрепанная армия»? Скоро ты станешь весьма потрепанным владыкой.
Он быстро поднес одну из ладоней ко рту, что-то глотая и осел на пол. Когда Демигор склонился над «серой курткой» то лишь с разочарованием пнул мертвого убийцу в бок. На губах его пузырилась пена. Подземелье переполнилось разочарованными причитаниями ночных тварей.
— Девятьсот восемьдесят пятый, — монотонно зачитывал список лысоватый писец с носом пуговкой и тонким голосочком евнуха. — Имя…
— Меня не интересует, — лениво перебил Эштель, заглядывая в желтый листок из-за сутулой спины писца. — Их тут почти полторы тысячи. Из них интересных человек триста и что я каждого должен запоминать по имени? Ты давай мне факты!
Интересными Эштель называл самых опасных из каторжан, оказавшихся в лагере не из-за краж или дебоша, а по причине убийств, грабежей. Цвет преступного мира.
Писец оставленный в живых только потому, что знал все списки и умел в них ориентироваться задрожал, представив, что случится, когда он дочитает до конца и покорно принялся озвучивать «подвиги»:
— Убил пятнадцать человек. Всех по найму. Мастер меча. Святотатец.
Эштель внимательно слушал, разглядывая украшенное шрамами лицо невольника, терпеливо дожидающегося конца речи писца. Кроме него в загоне было больше сотни подобных головорезов, по-прежнему закованных по рукам и ногам в кандалы. И все они изъявили пылкое желание присоединиться к армии одной маленькой капризной девочки.
Тех, кто с самого начала подумал, что происходящее шутка как раз сейчас доедали местные псы.
— Мастер меча? — маленькая девочка постучала пальцем по подбородку. — А где же обучался столь ценный специалист?
Писец поспешно стал искать сведенья, но был остановлен исполненным презрения жестом:
— Не у тебя спрашиваю, — Эштель заглянул в бесцветные глаза невольника. — Где обучался?
— У Гилая Восьмипалого. На Восточном побережье, — голос каторжанина был таким же бесцветным, стершимся, как и его глаза. Он был в серой робе, закатанной до локтей, и на левой руке отпечатался похожий на змеиное тело след от шрама.
— Хорошо, — чуть рассеянно кивнула маленькая девочка. — А как же тебя взяли, мастер?
— Пьяного, — хмуро сообщил убийца. — Впятером. Там в списке указано должно было быть, что я двоих калеками сделал.
За проведенное в лагере время Эштель сменил одежду и теперь представал перед каторжанами в розово-красном детском камзольчике, брючках из тонкой кожи и невысоких сапожках с золотыми пряжками. Милейшее дитя.
— Хочешь на меня работать? — томно спросила девочка у каторжанина. Тот отрывисто кивнул. Тогда Эштель взял с маленького серебряного подноса, который держал перед ним слуга небольшой запятнанный свежей кровью ножик и протянул тот со словами:
— Небольшой надрез.
— Госпожа… то есть господин, — в загон вошли четверо, в одежде снятой с убитых стражников. Все бывшие каторжники, легко согласившиеся на предложение Эштеля. Главным в четверке был коротко остриженный парень с толстым подбородком и тупыми телячьими глазами палача.
— Господин, мы не можем. Извините, но мы не смогли раздобыть вам вина.
Эштель, наслышанный о личных запасах местного сотника и его тайном погребке первым делом отправил своих новых помощников туда.
— Там замки особые, наговоренные. Бились-бились — даже с ломами ничего не выходит, госпожа… то есть господин, — подобострастно рассказывал стриженный. Эштель которого дважды упомянули в женском роде помрачнел. Опустив руку с ножом на поднос, он тяжело поинтересовался:
— И скажите на милость как с таким сбродом работать? Какой там захват мира, если вы винный погреб захватить не можете?! Что ж ты такой бесполезный-то? Ладно. Поможешь мне показать на своем примере, как я не люблю дурные вести.
При этом он выставил другую руку в сторону стриженного и сказал одно короткое слово на непонятном языке. Каторжник дернулся и затряс рукой, словно обжег её. Кривясь и выпучивая глаза, он принялся закатывать одежку, а когда сумел перепугал всех окружающих своим криком. Недавно сделанный надрез на запястье почернел и чернота эта заполняла вены, подкатывая все выше к плечу. Стриженный перепугано завыл, глядя как конечность обвивают черные прожился.