Ближайшим ко мне была статуя немолодого воина в богатых доспехах, украшенных языками пламени. Безобразно растрескавшееся лицо намекнуло, что кто-то свел счеты с ликом Огнебога. Подле него и вовсе без головы стоял юноша с копной колосьев. Ярха. Далее — Вирг, которому молились торговцы в Балабараше, заключая свои сделки. После тощий суровый с выгнутой скобкой рта и оторванными руками Иклен. Отец воинов-степняков. Дальше я рассмотреть не смог из-за слез боли застивших взгляд.
Сдохнуть в компании покалеченных каменных идолов на безвестной грязной проплешине. Зрелище на которое надо продавать билеты. От зрителей не будет отбоя…
— Это правда, — хрипит над ухом Гуно Весельчак. Я кошу головой, стараясь отодвинуться от распухшей порезанной рожи. Громила, вывалившийся из-за каменной спины Семаргла подползает ближе, влача за собой обрубки ног и перетертый канат, впившийся в шею, как ошейник. — На твои корчи я погляжу с удовольствием, Грай. Надо было убить тебя уже давно, а я не захотел. Теперь поплатился. Теперь все поплатятся. Думаешь приятно когда тебя вешают? Скажу по секрету — почти так же как если бы твой рот разрезали грязным столовым ножом.
Мертвец продолжает бормотать, что-то об изуродовавших его лицо неблагодарных людишках, наползая сбоку. Но мое внимание уже привлекает алебастровый отсвет за каменными спинами.
— Ты меня подставил, — жалуется Тольяр, одетый как полагается Дракону Триградья. — Пытался управлять, окружил предателями. Но сейчас я освободился, пускай и благодаря нелепой случайности.
Зажатый в кулаке поблескивает нечеловеческий глаз парня. О Тьма, да что же это за парад уродов такой! Мой предсмертный бред отличается странной избирательностью — выбирает не злейших врагов. И не верных союзников. А тех на кого мне априори плевать. В кругу тех на кого я плюю довольно давно.
— Доверившиеся тебе не переживут эту зиму, — смеется Тольяр, присаживаясь на корточки. — Их всех сожрет огненная пурга. Обглодает вьюга сабель и топоров. Мир умрет, потому что ты выжил. И добыл свой проклятый дар из рук Губительницы.
— У тебя полно врагов, которые камня на камне не оставят от Триградья. За тобой и только за тобой ведут охоту все чудовища этого мира, — вторит одноглазому Гуно.
Если эти двое порождение моей воспаленной фантазии… представляю какое чудовищное у меня чувство собственной значимости. В самом деле не может же один небольшой Темный Властелин быть предметом вожделенной охоты всех чудовищ мира. Сия мысль волновала меня меньше мгновения.
Гуно смрадно дышал в лицо и от этого зловония хотелось поскорее потерять сознания. Тем более, что я слышал, чувствовал как идут уже через заграждения к месту моей гибели другие зануды. Я уже слышал раскатистый бас Эйстерлина и покашливание Лиса. Даже сейчас, на пороге смерти я не чувствовал никакой торжественности момента или раскаянья. Только злость на такой конец и желание продолжить борьбу.
Это желание с каждым мигом росло в моем угасающем сознании, грозя в случае потери мною жизни обрести собственную волю.
И в тот миг как кто-то из пришедших поглазеть на мой конец призраков разразился речью на тему, что гибель закономерна, даже желательна для некоторых особей, в ладони сам собой вспыхнула белая звезда.
«Просыпайся! Грай!» — раздался над ухом голос Мерха. И ничего не стало в тот же миг. Ни камней. Ни дождя. Ни раны. Ни идущих на встречу со мной мертвецов.
Я открыл глаза, находя себя на черном полу пред сломанным троном Демигора. Ужасно болела спина, от удара о камни на которые я повалился. Затылок так и вовсе раскалывался.
— Доброй ночи, — с облегчением поприветствовал меня усевшийся на груди алый ворон. — Ты как?
— Рановато, — просипел, чувствуя во рту вкус крови. — Рановато ты на меня сел трупоед. А ну кыш! Кша, говорю!
— Очень смешно, — обиделся Мерхаджаул. — У тебя совершенно дурацкое чувство юмора, Дракон! Особенно последняя шутка — единоборство с владыкой Чертогов Безволия. Когда его топор ударил тебя я уж думал все. Дошутился. Ан нет. Видать твои безделушки полезней чем кажутся.
Я поднес руку к лицу, разглядывая кольца. Отметил как они тревожно перемигиваются друг с другом. Кажется, понял… кольцо защитило меня от удара. По-своему защитило. Когда схлестываются артефакты такой мощи, очень маленькая вероятность, что все окончится без льющейся с неба смолы и землетрясений. Но похоже в этот раз пронесло. Защищая меня кольцо собрало всю доступную мощь, разорвав на время связь с подарком Каллиграфа. И таки уберегло. Но устояв под ударом топора, я провалился в бред из-за того, что разум мой был беззащитен перед силой Чертогов Безволия.