— Мастер Оплетала передает привет, — сказал Гуно Весельчак, оставшись один на один с безглазым чудовищем. Стоявшего в проходе мужичонку наемник походя ударил в лицо гардой-кастетом меча. Не стал даже оружия использовать, заслышав характерный хруст, принятый им за треск шейных позвонков. Теперь похожая на всплывшего брюхом кверху кита туша лежала на полу не подавая признаков жизни.
Как и трое других монстров. Один разрубленный до пояса валялся под своим креслом. Голова второго, вжатого в спинку ударом сапога в грудь, криво ухмылялась с пола. Третий с выломанной кистью, которой при жизни неосторожно попытался ударить наемника возлежал бездыханный аж с четырьмя чудовищными ранами.
Занятый расчленением еще живого четвертого дальногляда Гуно пропустил один важный момент. Хруф. Он оказался более живуч чем казался. И при первой же возникшей возможности с колен бросился в спальню, а оттуда через дверь на улицу.
Свиток остался в потайной комнате, но возвращаться за ним проныра не собирался. Ровно как и продолжать свою работу на Саламата.
«Это не я, — подумает Хруф намного позже. — Не я их привел за собой. Совершенно точно. Кто-то другой подставил зверушек вахрасагэра. Повесят на меня. Все. И предательство, и потерянное послание, и убитых. Нет-нет, возвращаться к Черному не стоит. Ни за что на свете».
Сегодняшний день, весьма неудачный для помощников Оплеталы, оказался вполне сносным для Хруфа. Во всяком случае Гуно Весельчак совершил непростительную оплошность, от которой не застрахован ни один человек. Он не погнался за сбегающим, занятый дальноглядом. Посчитал, что с ним справятся двое оставшихся на подстраховке. Откуда ему было знать, что цирюльник со страшной гримасой на лице корчится в холодном снегу, умирая от потери крови. А с Исмильдором, зажимающим рану на предплечье прямо на пороге столкнулся Хруф. Удар локтем погасил сознание не ожидавшего нападения смуглого убийцы, позволив тучному человеку с лицом канцелярской крысы спокойно оседлать лошадь одного из убитых посреди улицы дозорных и скрыться в набирающем силу снежном вихре. Начинался буран.
— Да за кого нас тут держат! — возмущался, кипящий горячей желчной злостью Люторад. — Я совершенно не понимаю к чему были те слова о развитии нового поколения магов! Нас не учат ничему кроме ритуалов да редких теорий, которые в реальной жизни магу не собирающемуся чахнуть в капище и не пригодятся даже! Вот что меня бесит так это наглая ложь о том, как мы все важны! Были бы важны не отталкивал бы никто как нерадивых кутят!
Обиженный на весь белый свет он уже второй день изливал свое неприятие ситуации на всех окружающих. Ими неизменно оказывались одни и те же лица. Ибо вынести рядом с собой обладающего сложным характером и непомерной гордыней мага даже в более спокойное время могли только обладающие колоссальным терпением. В Семинарии… как собственно и среди всего рода человеческого таких было крайне мало.
Утонченный с совершенно не брайдерийскими сибаритскими замашками Рез, налил из хрустального графина немного вина и отпив сладко зажмурился:
— Я, я, я, я! Только это и слышу. Честолюбие в каждом слове. Лют, ты так и лучишься негодованием из-за этой обиды. Ах! Мудрый, знающий толк в чародействе Милош посмел усомнится в величии восходящей над Семинарией звезды!
Он хихикая довольно уставился на налившегося пунцовостью Люторада. Цель была достигнута.
— Волшебство уж поди забыл? — ядовито спросила гордость Семинарии у товарища по ремеслу. — Тебе его с успехом заменяет злой язык. Можешь новую школу магии открывать. И название есть — школа Змеиного Языка!
Но давнее прозвище не способно было вывести из себя Реза. Он пил вино и наслаждался бешенством давнего соперника. Именно ощущение чужой безнадежности позволяло юноше демонстрировать такое спокойствие. В душе-то он злился не меньше Люторада. Такая практика пропадает!
— Между прочим оно конечно обидно, но ведь это не главное, — усиленно работая гусиным пером заметила рассудительная Химелла. Единственная девушка в их небольшом коллективе, если не отличников, то уж точно «магов». Не волхвов, не шаманов, разжившихся знанием пары новых способов использования волшебства, а собственно магов. Каждый имел собственный, пускай и грубоватый пока, стиль чародейства и был автором пары-тройки различных заклинаний. Не детских фокусов, на которые способны были и первокурсники, а настоящих заклятий.