Все оставшееся до ворот время пути Крейган и Реваз провели молча едучи бок о бок, под матерщину и ругань расчищающих дорогу всадников, и расчищаемых от дороги горожан.
Едва же городская стена, сложенная из разноразмерных блоков с примыкающими к ней вплотную казематами предстала перед ними во всем своем величии, стал слышим и идущий из-за неё громогласный рокот. Тысячи конских копыт ударяли оземь, вторя ударам кривых мечей по рондашам и иступленному реву тысяч глоток.
— Изготовились, — подбежал к спешивающемуся Крейгану начальник расположившейся на стене и башнях сотни лучников. — Как для нападения. Передние ряды стоят в пределах досягаемости. Ветер сильный, но мы ж не пальцем деланные, попадем коль нужда выйдет. Только они не нападают.
— Шумят, — флегматично резюмировал Реваз, панибратски похлопав сотника по плечу.
— Шумят, — с долей растерянности согласился тот, еще не зная кто перед ним, но уже понимая что какая-то важная персона.
— Скоро охрипнут. Пойдем покажешь, — подтолкнул Темный Паладин лучника ко входу в башню. Тот растерялся окончательно, но видя вынужденное смирение на лице Крейгана, сообразил, что это не мир перевернулся, а всего лишь на его шею опустился очередной начальник и быстро пошел к оббитой стальными пластинами двери. Дежурящая у неё тройка мечников сделала стойку, походя на дрессированных псов.
Из конюшен у ворот вестовые уже выводили коней, самые скорые ополченцы получали оружие, строясь вдоль главной улицы, а группы солдат заученно бежали к закрепленным за ними участкам стен.
— Прикажешь оглашать общий сбор? — спросил дышащий в спину Крейган.
— Рано еще, — отрезал Реваз, поднимаясь по винтовой лестнице за лучником. Мимо проносились врубленные в стены кольца с факелами, чье пламя трепетало от рвущегося сверху ветра. — Прикажи лучше подать мое вино.
Когда лестница кончилась, выпустив их под аркой на длинную ленту стены, выяснилось, что каждый метр у поребрика уже занят. Нервничающие, но готовые к бою лучники в грубых шерстяных плащах, арбалетчики и даже, кое-где пращники, чередовались с бегающими по двое по трое помощниками, натужно подносящими чаны со смолы, горшки для «жидкого огня», снаряды, связки стрел и копий. Полыхал огонь в жаровнях у которых столпившись грели руки напарники, припавших к бойницам стрелков. Кто-то торопливо — а вдруг не успеет больше? — глотал горячую бобовую похлебку с плавающим в ней хлебным мякишем.
— Чтоб дикии разорвали тех узкоглазых ханов, которым не сиделось в шатрах и из-за которых мы сейчас себе здесь морозим задницы, — нервно бормотал кто-то из лучников.
— Я себе пальцы обморожу! — жаловался другой, явно не желая расставаться с теплыми вязаными варежками, к сожалению не годными чтобы с их помощью можно было стрелять. На высоте было очень холодно. Реваз почувствовал как немилосердные холодные когти пытаются добраться сквозь щели доспеха к его телу. Можно было лишь пожалеть стрелков, вынужденных торчать здесь не один час.
— Ваше вино, господин! — подбежал не в меру расторопный слуга таща на медном подносе чару и бутыль.
— Хорошее, я надеюсь?
— Лучшее. С личных виноградников покойного Наместника. Двадцать пять лет выдержки.
Реваз почувствовал как к украшенной печатью личных погребов городского совета бутылке приковали свои завистливые взгляды все находящиеся поблизости. Вылетела пробка и ароматная алая струя хлынула в чару.
— Хватит, — когда она заполнилась на половину Реваз остановил слугу, поднимая с подноса и чару и бутылку. Посмотрел в промерзшие лица, закутавшихся в плащи стрелков, подходя к ближайшей площадке с жаровней. И улыбнулся из-под усов, протягивая сосуд с драгоценным напитком воякам. Те вытаращили глаза.
— Поровну разделите между собой.
И пошел дальше не слушая благодарного рева и хвалебных криков, прихлебывая вино из чары, да поглядывая по сторонам. Скрежещущий зубами от такого широкого жеста Крейган плелся сзади, прекрасно понимая зачем Реваз отдал один из лучших образчиков вина во всем Триградьи безвестным солдафонам.
Пусть вино попробует десять-пятнадцать человек. Но слухи об этой неслыханной щедрости и человечном отношении Темного Паладина перед боем разнесутся по всей стене. С одной стороны жест поощрения, а с другой готовая почва для образа близкого и понятного командира. Еще пара таких же запоминающихся мазков и готова сказочка. И уже не получится ополченцев тех же науськивать на приезжего командира, рассказывая, о его подлом характере.