Просто? А люди вообще натуры простые.
Добравшись до площадки над воротами, Реваз высунулся через зубцы, опираясь на одну руку и швырнув вниз пустую чару, внимательно всмотрелся в белые ряды стоящих среди снегов всадников.
Ого! Да их тут побольше чем десять тысяч! Куда как побольше. Ряды сливались с рядами и белой тенью уходили к дальним холмам. Темный Паладин почувствовал как у него спирает дыхание в зобу. То ли от вина и высоты, то ли от предчувствия. Предчувствия большой рубки.
— Трубите им сигнал готовности, — засовываясь обратно приказал Реваз собравшимся вокруг командирам лучников. Крейган молча подтвердил, взмахом руки. Вторя ему отмашки дали командиры. Слева и справа на стене замелькали сигнальные флаги. Над городской стеной протянулся низкий, угрожающий звук, похожий на рык разъяренного тура.
Когда его далекий зов дотянулся до передних рядов конных змей те, словно устрашившись, опустили оружие. За ними, как по команде, это сделало все степное воинство.
Сигнал смолк и лучники, затаив дыхание смотрели на рать былых союзников. От её строя медленно отделилась крохотная процессия — шесть всадников — и с помпезной торжественностью поползла в сторону стены.
— Переговорщики? — изумился Крейган, сам не заметив, что вцепился рукой в правый карваш Темного Паладина. Вся стена смотрела как приближаются к её подножию крохотные, но невероятно дерзкие мураши. Все. За исключением Реваза настороженно изучающего небо. Рассекающих его падальщиков. Со стороны невидимых отсюда гор с их теплыми воздушными потоками и перевалами, почти целиком оказавшимися в лапах царских дружинников, по небу неслась подобно комете алая точка. Все остальные птицы с хриплым криком убирались прочь с её пути.
Главный неприятель был сущим великаном, возвышающимся над остальными кочевниками как гора. Настоящий богатырь, как сказали бы брайдерийцы. Кожаные одежды с бессчетными ремешками на ногах, руках, поясе, груди и даже горле, облегали медведеподобную фигуру, жалобно трепыхаясь краями. Конусовидной формы шлем с плюмажем из конских и человечьих волос — гордость воина. Так же как и многочисленные золотые и железные цепи на шее, указывающие на высокий статус. На конском боку, рядом со сплетенной из локонов рабынь веревкой, болталась другая регалия — пять отрезанных голов. Из-за сильных холодов лики умерших хорошо сохранились. Хоть посмертные маски нельзя было рассмотреть, видно было, что три головы принадлежат женщинам.
— Ублюдок, — прошипел своим простуженным голосом, один из сотников, высунувший голову над зубцами. — Баб бить и гордиться этим.
— В интересные тряпки он наряжен, — подал голос другой из-за спины Реваза. — Поди в латы быстрее зашиться, чем все пряжки застегнуть.
— Я слышал о таком и даже видел однажды. Зовутся тенонтры, — спокойно снимая зимние рукавицы и примеряя стрелковые с рублеными пальцами, пояснил седой стрелок-ветеран, прячущий обезображенное шрамами лицо, под натянутую на нос полумаску. Один из немногих он имел собственный лук. Длинное композитное чудовище, способное со ста пятидесяти шагов уложить панцирного пехотинца. — Их дубят особым способом и вроде даже вшивают в кожу мех чудодейских степных нечистей. Дают годков пять в их священной земле отлежаться, силушки втянуть. Тенонтру стрелы вообще не берут, а чтобы мечом её пробить, ужо не знаю, что за силы иметь надо.
— Расскажешь тоже, — фыркнул сотник. — Не стрелой, не мечом. Это ж он один может сам крепость взять? Если не устанет, или там сердечко не прихватит?
Пока стрелки спорили между собой Реваз оценил окружение гиганта. Двое из них были могучими воинами — или приближенные телохранители, или родственники. А может и то и другое. Они не носили щитов, довольствуясь парными ятаганами, отчего-то похожими на раскорячившихся ящериц. А еще одна парочка показалась Темному Паладину куда как странными. Молодой мужчина с гладко выбритым лицом, закутанный в черную бесформенную хламиду. И с ним еще один сын степей, но не слишком похожий на воина. Чересчур низкорослый, кривобокий со слабыми тонкими руками, одетыми в просторную одежду. Таких не то что в походы не берут, таких часто в колыбели степняки душат. Слабый ребенок рождается если отец прогневил Небо, или если в него вселились злые духи. Оба варианта для дикарей неприемлемы. И наконец последним в команде был заголосец. Узколобый, с невыразительным недобрым лицом, широкогрудый и крепко сбитый наемник в серых латах. Такие обожают мучить, прежде чем убить.