— Что ты чувствуешь сейчас? — хрипловатым шепотом спросил он, замерев вместе со мной. Я, вторя ему, закрыла глаза и растворилась в ощущениях.
— Тепло. Легкое, нежное. А еще запах той оранжевой травы. И снова ощущение вырастающих крыльев, — перечисляла я, наслаждаясь всем выше сказанным.
— И ты все еще считаешь это неправильным? — задал еще один вопрос Тран, не делая попыток приблизиться больше, и было непонятно, радует это меня или огорчает. А вопрос так вообще привел в замешательство.
— Я… запуталась, — призналась я, накрыв ладони Трана своими, так как боялась, что он снова отстранится, забрав с собой все ощущения невесомого счастья. Парень громко вздохнул, явно пытаясь сохранить самообладание.
— Интересно, если убить Максима, как это отразится на твоих чувствах к нам обоим? — невинным голосом полюбопытствовал Тран. Секунды три я анализировала его слова, а когда до меня дошел их смысл, отпрянула и, не удержав равновесие, стала вываливаться из окна. Тран оказался обладателем неплохой реакции и успел подставить руку под мою спину. Правда, поднимать он меня не собирался, поэтому я так и лежала на его руке на высоте нескольких метров от вымощенной дороги.
— Что?! — возмущенно выпалила я, и мой крик долго разносился эхом по совершенно пустому городу. Обладатель хорошей реакции и удивительно красивых глаз в одном флаконе весело рассмеялся, обезоруживая меня своей улыбкой.
— Да пошутил я, Ник. Хотя… — протянул он и задумчиво посмотрел на крыши домов, спящих под ночным небом. На меня накатила новая волна возмущения, которое явно забавляло парня.
— Подними меня немедленно! — потребовала я, сама еле сдерживая смех из-за комичности своего положения. — А то я…
— А то что ты? — переспросил Тран, не переставая улыбаться. В принципе, я могла бы ему врезать, но в таком случае мы оба вывалимся из окна. Да и не очень-то хотелось его бить, честно говоря. Внезапно глаза парня утратили свой блеск, и я поняла: он сейчас уйдет. Я скрестила руки за его шеей и расстроенно смотрела в его все больше тускнеющие глаза.
— Пожалуйста, приходи ко мне снова.
Тран сократил расстояние между нашими лицами почти максимально и нежно коснулся губами моего лба.
— Люблю тебя.
Мои прощальные слова не успели сорваться с языка, дыхание перехватило, а все тело накрыла волна доселе неизвестного ощущения. Через мгновение Тран исчез, и мои руки тщетно попытались ухватиться за воздух. Я полетела вниз, приготовившись к боли от падения на холодные камни, но появившиеся из ниоткуда уже знакомые рваные черные кляксы окутали мое тело, и вместо приземления на каменную плитку я провалилась в небытие.
Открыв глаза, я уставилась в балдахин. Дежа вю. Только сейчас день сменил ночь, да тени не бегали по комнате наглым образом. И еще на кухне кто-то гремел посудой. Я сделала глубокий вдох и заметила, что сердце бьется не слишком спокойно. Ну, естественно, мне тут в любви впервые признались! Задумчиво почесав затылок, еле-еле сползла с кровати и направилась в кухню. Грета, сменившая так раздражавший меня вражеский костюм на короткий шелковый халатик, напевая себе под нос веселенькую мелодию, колдовала у плиты. Услышав мои шаги, она обернулась и растянулась в улыбке. Увидев ее с распущенными серебристыми волосами, не скрывающимися под вечным капюшоном, легкой улыбкой и веселым взглядом, я снова поразилась ее красоте и даже слегка позавидовала. Правда, когда вспомнила, что Хранительница пока не может читать мысли, настроение стало подниматься.
— Доброе утро, — прохрипела я сонным голосом, пытаясь залезть на табурет с грацией пьяного альпиниста. Вообще чувствовала я себя крайне паршиво и непонятно. Сердце никак не могло успокоиться, лицо горело, а все тело ломило, словно меня долго и методично пинали. Наконец-то взобравшись на высокую табуретку, я уронила голову на стол, облегченно вздохнув от соприкосновения с его холодной поверхностью. Может, я все-таки грохнулась на асфальт во сне, вот все и болит? Бред какой.
— Скорее уж добрый день, — поправила Грета, поставив передо мной тарелку с чем-то дивно пахнущим. — Твой завтрак, — пояснила она. Попытка повернуть голову в сторону тарелки оказалась неудачной.
— Извините, но по утрам я не ем, только пью. Чай, — добавила я, боясь, как бы Грета не подумала чего другого.
— Так день уже.