— Ну, я ведь только что проснулась, значит, утро. Кстати, вы же говорили, что плохо готовите! — вспомнилось мне.
— А я только разогрела, так что можешь не бояться отравления. — Грета поставила на стол вторую тарелку и уселась где-то неподалеку от меня. Я нашла в себе силы поднять чугунную голову и, подперев ее рукой, посмотрела кое-как сфокусированным взглядом на женщину.
— А халат вам Николай принес? — сощурив глаза, спросила я. Женщина кивнула, слегка порозовев. Я усмехнулась. — Чего-то вы покраснели.
— С тебя пример беру, — не осталась в долгу Грета, стерев с моего заспанного лица ухмылку. — Ты-то почему такая смущенно-раскрасневшаяся, да еще полуживая? — поинтересовалась гостья, и на мгновение в ее глазах промелькнуло крайнее изумление. Правда, оно тут же исчезло, и Грета тряхнула головой, словно выбрасывая лишние мысли. Я настороженно замерла, изображая подозрительного, но все-таки сонного хищника.
— Чего это вы так удивленно на меня зыркнули? — вкрадчивым голосом спросила я. Грета задумчиво на меня смотрела и будто не слышала вопроса.
— Хм… Я бы наверняка услышала, если бы кто-то пришел… — пробормотала она, и задумчивость во взгляде сменилась весельем. Мое подозрение все нарастало.
— Услышали, если бы кто-то пришел? Вы что имеете в виду? — чуть ли не прорычала я.
— Нет-нет, ничего, — поспешно отмахнулась Хранительница. — Просто ты выглядишь как после… Хм, ну, неважно.
— Да вы о чем вообще? — задала я третий вопрос подряд и в не меньшем изумлении открыла рот. Догадка молниеносно вклинилась в сознание, и все взгляды, ухмылки и намеки Хранительницы стали понятными. Возмущение захлестнуло меня огромной волной, и я наверняка из покрасневшей превратилась в багровую. — Грета, блин! И не стыдно вам? Вы вообще о чем думаете? Нет, вот чего вы ржете-то! Надо запрос Гросу сделать о разрешении Хранителям иметь личную жизнь, а то им в голову уже всякие извращенские мысли лезут! — распылялась я под хохот гостьи.
— Ну почему сразу извращенские? Вполне нормальные! — пыталась защищаться Грета. У меня даже усталость куда-то подевалась.
— Где уж нормальные! Мне тут во сне в любви признались, вот и не отошла еще, — выпалила я, сразу же об этом пожалев. Иногда мне не мешало бы укоротить язык.
— А уставшая тогда почему? — допытывалась Хранительница, не став вдаваться в подробности моего сна.
— Не знаю, — буркнула я. — И вообще, ну вас в баню, пойду лучше почитаю.
Схватив тарелку и забыв, что по утрам вообще-то не ем, я удалилась в свои покои, книгу подобрав по дороге в гостиной. Усевшись на пол и прислонившись спиной к кровати, я поставила тарелку рядом и плюхнула фолиант на колени.
— Итак, начнем-с, — пропела я, проведя по бледным буквам рукой. Они тотчас засветились, выдавая мне торжественное название реликвии. Затаив дыхание, я осторожно открыла книгу, обрадовавшись родным русским буквам. Или пока лучше картинки порассматривать? Решив, что чем быстрее прочитаю, тем раньше выпровожу Грету, принялась читать. Не успев прочесть и строчки, задумалась над тем, сильно ли мне мешает эта Хранительница. Вон даже завтраки готовит, к тому же, я ведь сама совсем недавно страдала от одиночества, вот, пожалуйста. Хотя навряд ли Хранителя, который постоянно что-то утаивает, обманывает и ведет непонятно какую политику, можно назвать прекрасным соседом. С другой стороны, Грета вполне неплохая, но этот чертов допрос… Так, вообще-то я хотела почитать.
«Бесконечная ледяная глыба камня плыла в пустоте, не зная тепла жизни…». Это по-любому про Миртран. А как глыба бесконечной может быть? Если у нее нет ни конца, ни края, то она должна была заполнять все имеющееся пространство, так куда же она тогда плыла? Хотя пустота, наверное, больше бесконечности? Тьфу ты, Ника, читай дальше и не умничай!
«Долгие тысячелетия она впитывала холод, что окружал ее, не позволяя свету далеких огненных шаров разрушить лед». Так, огненные шары — это звезды, наверное. Стоп, глыба же в пустоте плыла, откуда в ней тогда звезды? Это не пустота, получается, а космос! Хотя, может быть, летописец его и имел в виду? Надо будет спросить у Греты потом.
«Но одинокому камню после долгих лет одиночества было суждено узнать дыхание жизни, ибо (миртранцы еще и древнерусский знают) нашел его странствующий Ангел, ставший отцом и матерью, сиянием жизни и мраком смерти для нового мира, получившего в дар от Создателя имя Миртран, что означало «познавший тепло». Ангел остановил нескончаемое движение мира в небытии и обратил лед в теплую воду, которая пропитала иссушенный холодом камень, заполнила раны его и прогрела сердце глыбы, заставив его пробудиться. Гигантские волны тепла сотрясали глыбу, и стон ее перерождения заполнил всю пустоту. Раздробилась ледяная твердь, разлетелась пылью и исчезла в пустоте, уступив место мягкой земле, готовой рождать жизни и хранить их покой в смерти. Ангел посмотрел на создание свое и улыбнулся, и улыбка его указала путь свету далекого огненного шара, прозванного странником Церон — «сияние». По всему миру разлетелся свет, не покидавший Миртран ни на мгновение, и вскоре влажная земля стала иссушаться под бесконечным потоком горячего света. Нахмурился Ангел, и свет погас, снова погрузив мир во тьму. Создатель оглядел пустоту и нашел холодное светило, протянул к нему руку и притянул его свет к Миртрану. Так над миром появился Эвлар — «милосердный луч», освещая мир, но не причиняя ему страданий. Снова улыбка озарила лицо Ангела, и над Миртраном проснулся Церон. Так Создатель подарил творению своему день и ночь». Я хихикнула, представив, как по сей день Ангел сидит на каком-нибудь облаке и то улыбается, то хмурится. Он уже наверняка покрылся от такого морщинами и возненавидел весь белый свет. Так, значит, местная луна — это Эвлар. Миртран — познавший тепло, хм…