— Это состояние давно прошло, так что будь добр, силу мне отдай, — в который раз потребовала я. Максим посмотрел на ночное небо.
— Нет.
— Ты сходишь с ума. Моя Стихия отторгает тебя, ты не имеешь права ей управлять. Когда ты свихнешься окончательно, я не приду к тебе в психиатрическую лечебницу. Конечно, ходи с двумя полярными Стихиями, пока они не разорвут тебя, в выигрыше останусь я, — пожав плечами, беспечно сказала я. Как же тяжело надевать маску, когда истинные чувства так и рвутся наружу.
— Ну так в чем тогда проблема? Я сойду с ума, ты будешь в порядке, всех всё устраивает.
— Когда в бою будут нужны Огонь и Вода, ты не справишься и подставишь друзей под удар, — гнула я свою линию. Максим молчал минуты две, наверняка обдумывая все "за" и "против".
— Докажи мне, что ты снова не бросишь нас, — поставил он ультиматум. Я усмехнулась. Так и знала.
— А просто так ты мне уже не поверишь? Я так низко упала в твоих глазах? Я могу поклясться чем угодно, что не предам вас, разве этого мало? — спрашивала я, а Макс лишь грустно улыбался, отрешенно глядя на меня. Тогда я пошла ва-банк. — Человеку, который тебе дорог, нужно доверять.
Максим вернул взгляду осмысленность и придвинулся ко мне как можно ближе.
— Но ты не доверилась мне, решив просто сбежать. Вот и ответ, — прошептал он и, резко поднявшись, скрылся в темноте ночи, оставив меня сидеть посреди пустой сгоревшей деревни, пропитанной болью и смертью.
Бессонная и вымотавшая всем нам нервы ночь давала о себе знать. Отсутствие сил, синяки под глазами, трясущиеся руки — мой организм требовал немедленного сна, но я не могла позволить себе такую роскошь. Никто не мог. Мы находились на кладбище Дилариума, куда нас доставили ближе к утру на драконах. Всех жителей Оранжевого поселения отправили в столицу, потому что от поселка практически ничего не осталось. Погибших насчитали четырнадцать человек. Точнее, пятнадцать, но Астра сгорела вместе с обломками дома. Похороны скоро должны были начаться. Жителей самого Дилариума сюда не пускали, только тех, кто являлся родственником или другом погибшим. Хранители сменили светло-серые балахоны на темно-коричневые — траурный цвет Миртрана. Воинов здесь присутствовало совсем мало. Может, им, теряющим сотню товарищей в день, не понять скорбь по десятку людей? Кто знает этих молчаливых защитников.
Я стояла, поддерживаемая Глебом, чтобы не упасть от бессилия, с другой стороны к нему прильнула сестра. Она, не переставая, роняла слезы на землю, мои же в очередной раз закончились этой ночью. Максим снова разговаривал с Хранителями, хотя, судя по его виду, он хотел находиться рядом с нами: не обсуждать очередной дурацкий план или какую-нибудь тактику, а просто стоять, смотреть, вспоминать. Только потом я поняла, что во время очередной ссоры с ним смогла отвлечься от дикой боли и ужаса возможного убийства мною человека хотя бы на десять минут. Когда Максим ушел, глухое отчаяние и засасывающая пустота поспешили вернуться ко мне. Я добрела до дома Велизара, но его самого вместе с сыном уже унесли наши Воины. Я сообщила про Астру, но что-либо сделать уже было поздно. Людей, укрывшихся в землянке, осмотрели врачи. Вильет сказала, что с ее мамой все будет хорошо. Перелет, Дилариум, осмотр лекарями нас самих, разговор с Хранителями… Как в тумане.
Говорят, к боли можно привыкнуть. Я не понимаю. Жить с ней, каждый новый день ощущая ее, — да, но привыкнуть? Она все время меняется, чтобы мы не могли с ней смириться. Она преследует нас в окружающих людях, вещах, в воспоминаниях, и мы не можем укрыться от нее. Не можем.
Раздался короткий и тяжелый сигнал наподобие звука горна, означавший начало церемонии погребения. Мне очень хотелось закрыть глаза, потому что повсюду я видела смерть, она читалась в глазах людей. Медленно вдохнув, я подняла глаза на Гроса, приготовившись слушать. Наверное, я скоро привыкну к боли.
Глава 16
— Вставай. Ты снова проиграла, Защитница, — раздался насмешливый голос откуда-то сверху. Я, рассерженно зарычав, попыталась вскочить, но нывшая спина, которая за последние полчаса пережила десятка два падений на твердую землю, не позволила мне даже приподняться.
— Руку дай, — злясь на саму себя, процедила я сквозь зубы. Ко мне протянулась ладонь в черной перчатке, и я, схватившись за нее, поднялась. Свирайт, или просто Свир, тот самый молодой Воин, с которым я познакомилась перед балом и который не хотел брать Трана в ряды Воинов, снисходительно похлопал меня по плечу, от чего по телу прошла еще одна волна жуткой боли. Едва слышный стон сорвался с моих губ, хотя я старалась не показывать своего ужасного состояния. Свирайт снова ехидно улыбнулся.