— Ты не имеешь права! — воскликнула взбешенная Эрика. — Тебе не кажется, что отнять свободу слова — это уже слишком? — сквозь зубы процедила она.
— Да вы можете говорить о чем угодно, только не о Нике! Неужели нет других тем для разговора?
— Макс, ты загоняешься, — прорычал Глеб, не ожидавший от друга такого поступка.
— Тема закрыта, — ледяным тоном отрезал командир, посмотрев на оставшихся членов когда-то дружной компании. Эрика испуганно вздрогнула: глаза Максима снова были разноцветными и горели каким-то безумным, дьявольским огнем. Спокойный с виду Глеб был напуган за своего друга не меньше.
— Что еще? — огрызнулся Макс, поежившись от пристальных взглядов друзей.
— Ты используешь магию? — неуверенно спросила Эрика, инстинктивно придвинувшись к брату.
— Нет, — удивился Максим, — почему ты спрашиваешь?
— Твои глаза…
Парень закрыл глаза и вдруг застонал, сдавив ладонями виски. Затем яростно затряс головой и, глубоко дыша, уперся рукой в дерево.
— Ты как?
— Нормально все. Ложитесь спать! — рявкнул Макс. — Вставать будем рано, я хочу добраться до вражеской земли в кратчайшие сроки не меньше вас.
Брат с сестрой больше не сказали ни слова. Уже когда они легли, а их лидер ушел шарахаться по периметру, Эрика повернулась к Глебу.
— Что с ним такое? Я его не узнаю, как будто это не он.
— Крыша у него едет. Да погоди ты глаза закатывать, я серьезно! Это из-за Стихий, скорее всего. Я попробую вправить ему мозги, но, сдается мне, пока он не освободится от противоположной Стихии, ему ничего не поможет, — задумчиво пробормотал Глеб.
— Гильотина ему поможет, — буркнула сестра и перевернулась на другой бок.
Со следующего утра молчание стало еще более напряженным. Враги на пути не попадались, а ничто другое не могло хоть на несколько мгновений сплотить ребят. Каждый думал о чем-то своем. Эрика тосковала без подруги, Глеб пытался придумать, как помочь безумному лидеру, а о чем думал Максим, было непонятно, наверное, даже ему самому. Во время привалов, когда друзья восстанавливали силы, он продолжал тратить свои, приручая непокорную, чужую Стихию. После случайно вызванного дождя Максим потерял сознание, но теперь никто не спешил впадать в панику, бить тревогу и бросаться к пострадавшему. Брат с сестрой либо ждали, пока лидер придет в себя, либо, когда ему просто было плохо, поили его сильным обезболивающим. Головные боли достигали такого уровня, что красно-голубые глаза наливались кровью, лицо то бледнело, то багровело, руки тряслись, и все припадки напоминали агонию. Одному командиру было известно, зачем он все это терпел. В день, когда Лес Пустоты уже должен был перейти в реку, разделяющую Долины, у Максима случился новый приступ. В отличие от остальных, которые проходили более или менее терпимо, этот закончился кровотечением из носа, потерей координации и галлюцинациями, во время которых Макс чуть не убил сам себя. Отослав шокированную сестру приготовить ночлег и заварить чай, Глеб использовал все свои целительские способности, чтобы хоть как-то помочь другу. В конце концов, опасность для жизни миновала, хотя повелитель Земли еще долго не позволял Максу даже пальцами шевелить.
— Не люблю повторяться, но тут ничего другого и не спросишь: живой? — в который раз осведомился друг. Еще не пришедший в себя командир приоткрыл обычного цвета глаза.
— Скорее нет, чем да, — прохрипел он. — Я знаю, тебе надоело каждый раз меня спасать. Но скоро все закончится. Должно закончиться.
— Зачем тебе вообще все это нужно, а? Ну вот какого лешего, скажи мне, ты терпишь все эти пытки? Признайся, ты мазохист? Нет, серьезно, если да, так и скажи, мне тогда хоть понятно все станет, — говорил Глеб, улегшись рядом, так как от пережитых волнений все тело осталось без сил.
— Если бы, — сипло ответил Максим, попытавшись улыбнуться. — Я должен все это вытерпеть. Так надо, понимаешь.
— Нет. Хотя погоди. Должен, говоришь? То есть, это ты себя таким образом наказываешь? — удивился друг. — А за что? По-моему, твоя временами проявляющаяся тупость не стоит таких мучений. Если бы ты вернул силу и извинился, все были бы гораздо счастливее, не находишь?
— Я не могу ее вернуть, — упрямо твердил обладатель двух Стихий и, услышав возмущенно засопевшего друга, добавил:
— Пока не могу.
— И что мешает? — не отставал Глеб. — Гордость, обида, идиотский характер?
— Хренового ты обо мне мнения стал… Хотя справедливо. Я недавно сон видел. Сначала никак не мог поверить, что мне приснилось, все было до необычного реалистично…