— Сколько тебе лет? — спросил он после затянувшегося молчания.
— Двадцать один. Я старше Зитсу на тридцать пять минут. По мне так не скажешь, правда? — Тари даже позволила себе неуверенно улыбнуться, что очень порадовало Глеба. Такими темпами он быстро превратит Улитарис в жизнерадостного человека.
— Да уж, твоя сестра на младшую никак не тянет, — признался парень и следующий вопрос задал осторожно, подозревая, что ответ будет не самым легким для Тари. — А ваши родители?..
— Погибли оба, — на удивление спокойно ответила девушка. — В разное время. Сначала папа — мой кроткий характер достался мне от него — погиб при испытании какого-то оружия много лет назад. Он был Воином. Мы не слишком долго переживали, так как видели его очень редко, он предпочел службу в столице. Работа была для него на первом месте. А мама… Её убили в самом начале войны, — девушка произнесла слово «убили» с твердой уверенностью, что это есть истина. — Вот ее характер унаследовала Зитсу — боевой, безудержный, очень эмоциональный. Она была Человеком и удивительно рисовала. Большую часть времени мама проводила дома, но незадолго до начала войны ее вызвали во дворец разрисовывать стены новых залов. В день отъезда мы видели ее в последний раз. Нам сообщили потом, что на нее упала какая-то огромная люстра. Мы чуть с ума не сошли: началась война, затем пришло известие о смерти мамы… С тех пор живем, как в тумане. Удушающем, мерзком тумане.
— Но с чего ты взяла, что твою маму убили? — Та уверенность, с которой Тари сказала об убийстве, насторожила Глеба и не выходила у него из головы.
— Я знаю… Мастер сказал. Он дружил с нашей матерью и моментально почувствовал, когда ее не стало. Почувствовал тьму, а это означало, что произошло убийство.
— Зачем в столице убивать обычную художницу? — никак не мог взять в толк повелитель Земли.
— Она была волшебной художницей, — с улыбкой поправила его Тари, хотя поняла, что он имел в виду другое. — Не знаю. Этого никто не знает.
Глеб чуть было не ляпнул что-то вроде «Скучаешь по ней?». Ежу понятно, что да. Наверное, Тари прочитала его мысли.
— Я скучаю по ней, но Зитсу гораздо тяжелее, она чуть не сломалась тогда. Но потом как-то резко изменилась, стала жестче, чем была раньше, и взяла роль руководителя в нашей семье. — Девушка пожала плечами, показывая, что это было что-то само собой разумеющееся.
— А вы с ней общаетесь, как раньше? — «Блин, ну это-то я зачем спросил? Оно мне надо?»
— Нет… Наши отношения, чувства, они обострились. Мы стали сильнее любить друг друга, сильнее ненавидеть…
— Ненавидеть?
— Да, это из-за Воинов… Когда они впервые заявились в наш дом, раздумывая, как бы поразвлечься после «тяжелой» службы, мы обе сопротивлялись. Ничем хорошим это не закончилось. Ну, ничем хорошим для нас, — с горькой усмешкой уточнила Улитарис, и с губ Глеба сорвались такие пожелания в адрес этих Воинов, что у девушки в удивлении распахнулись глаза от обилия услышанных неизвестных слов. — Перед уходом они пригрозили, что расскажут в столице о подземном саду, если мы сбежим, и тогда нас выследят, поймают и отправят в тюрьмы. В первый раз истерика была у нас обеих. Вдобавок ко всему они сожгли один маленький дом, в нем жила немолодая женщина. Нет-нет! — Тари замахала руками, увидев выражение лица парня. — Ее не было в доме! Они сказали, что это «наказание за нашу несговорчивость». Я испугалась. Я боялась, что, если мы будем продолжать сопротивляться, они уничтожат все, что только возможно! И я смирилась с их постоянным появлением. Зитсу — она не такая, она каждый раз сопротивляется, борется, она готова умереть, но не отдаться в лапы этих чудовищ. И в результате на утро я все время залечиваю ее многочисленные царапины и синяки. Она каждый раз кричит, что ненавидит меня за мою «жалкую покорность», и мне нечего сказать в ответ. Потом она извиняется и говорит, что все равно очень любит меня, что я поступаю более благоразумно, стараясь не навлечь гнев на нас всех. Она чувствует вину, считая, что все только ухудшает своими действиями, и испытывает благодарность мне. В такие моменты Зитсу страшно плачет, потому что она ненавидит и любит меня, ненавидит себя в два раза сильнее. А я не могу ее утешить, потому что не имею права, я такая мерзкая! Но ведь я просто боюсь за нас, за наше поселение. Скажи, что мне делать в этой ситуации? О чем думать, что говорить?! Мы все виноваты, невинных здесь нет уже очень давно.