— Ника? — повторила женщина, и я с усилившейся болью и облегчением одновременно наконец-то поняла, что это всего лишь Грета. Всего лишь? Мама, ведь это ты послала её ко мне, верно?
Я сорвалась с места, к которому, как мне казалось, уже давно примерзла, бросилась к Хранительнице, вцепившись в нее так, словно это был единственный родной мне человек, и разревелась. Грета ничего не говорила, видимо, решив лучше прочитать мои мысли, хотя вряд ли бы она там сейчас разобралась. Я не желала отпускать ее ни на секунду, потому что рядом с ней боль притуплялась, совсем немного, но и этого было достаточно. Грета осторожно обняла меня в ответ, медленно проводя рукой по моим волосам, и все-таки что-то зашептала, но я не могла разобрать слова. Она говорила, перебирала мои волосы, я плакала и обнимала женщину, в одно мгновение ставшую мне родной. Я выплескивала свою боль — она ее забирала, но легче не становилось. Я пыталась объяснить ей причину своего поведения, рассказать обо всем, что меня мучает, но разучилась говорить. Судорожно глотала соленую смесь слёз и воздуха и на крошечную частичку мгновения почувствовала невероятно родной запах корицы, который, скорее всего, был лишь галлюцинацией, но мне хватило и этого, чтобы попытаться прийти в себя.
— Я… Я просто… — захлебываясь слезами, попыталась наконец-то заговорить. Почему же так тяжело?
— Ш-ш-ш, Ника, не говори. Давай просто зайдем внутрь, — негромко и с невероятной мягкостью проговорила Грета. Боже, я никогда не замечала, какой у нее волшебный, мелодичный, нежный голос! Повинуясь ее словам, я начала делать маленькие, несмелые шаги, ни на мгновение не отпуская Хранительницу. Пока она куда-то вела меня, я стала мелко дрожать, оказавшись в тепле, так резко контрастирующим с холодом, царящим на ночной улице. Женщина аккуратно уложила меня на мягкую кровать, пахнущую чем-то солнечным, и, наверное, хотела куда-то пойти, но я вцепилась в ее балахон мертвой хваткой и все время твердила, чтобы она не бросала меня. Грета села рядом и положила мою голову к себе на колени, пообещав, что никуда не уйдет и не оставит меня. Я верила ей всей душой, всей своей сущностью верила, что она не бросит меня. Ее подарила мне мама, я чувствовала, она рядом со мной: в руках Греты, которые снова перебирали мои волосы, в ее голосе, которые напевал что-то красивое и невыносимо печальное, в ее запахе и в ее родных персиковых глазах. Может, время остановилось, а может, наступила уже следующая ночь, это было неважно. Главным оставалось то, что Грета рядом, она забирает мою боль, и мне становится легче. Крупица за крупицей, минута за минутой боль сменялась легкой опустошенностью. Слёзы теперь изредка стекали по горячим щекам, а тяжелый ком, который поселился в груди и чуть не разорвал меня, постепенно растворился, позволив дышать без боли. Всё хорошо, со мной рядом человек, который не оставит меня, я знаю, я чувствую, я верю. Грета всё пела и пела, тихо и так красиво, что мне снова хотелось плакать, но больше не осталось сил. Я старалась дышать как можно тише, чтобы не мешать Хранительнице петь, чтобы раствориться в её песне, прогоняющей боль. Голос уносил меня всё дальше, в страну сверкающего солнца и искрящихся океанов, свежей травы и спелых ягод, прохладной луны и теплых прикосновений. В мир, где нет предателей, боли и войны. В страну сновидений, где кошмары не найдут меня. Я верила, что Грета не подпустит их ко мне, я знала это.
Пробуждение было легким и тяжелым одновременно. Легким потому, что после всех выплаканных слёз пустота дарила приятную прохладу, к тому же, мои волосы продолжали гладить заботливые руки. Тяжелым потому, что вспоминать вчерашний день ужасно не хотелось, но пришлось, а мой последний разговор позитива не вызывал. Сквозь веки я чувствовала, что в комнату заливается яркий свет Церона, значит, сейчас позднее утро. Я не спешила открывать глаза, пусть Грета думает, что всё еще сплю. Не хочется уходить отсюда, здесь так светло и спокойно, здесь боль покидает тела и души людей, растворяясь в воздухе, впитываясь в стены. Но мое внимание привлек новый, едва уловимый запах, которого не было вчера. Или, быть может, я просто не обратила внимания? Нет, точно не было. Запах… выпечки? Я не сдержалась и улыбнулась, выдавая себя с головой, но Хранительница молчала. Может, не смотрит на меня? Принюхавшись, я почувствовала, что булочки явно приправлены оранжевой травой с запахом мелиссы, а еще они подгорели. Да быть такого не может, чтобы у Хранителей подгорели булочки! К тому же, запах чуточку другой, мягче и приятнее, будто дым. Хм, булочки, мелисса и дым. Не успела я даже подумать о своей догадке, как Тран заговорил первым: