Я молчала и обдумывала всё услышанное. В принципе, практически ничего нового, разве что известие о расколотых душах задело за живое. «Это ведь естественно»… Получается, все мои метания напрасными были? Я бы всё равно, в конце концов, пришла к Трану? С одной стороны, это обидно для других моих чувств и, в частности, самообладания. Сложно представить, что тяга к человеку из прошлых жизней пересиливает всё остальное. Но, с другой стороны, я ведь уже приняла решение. А после всего, что сказала Грета, поняла, что это решение правильно. Вдруг стало невероятно легко, и я заулыбалась, как идиотка. Резко захотелось действовать, энергия переполнила все клетки моего тела, и отголоски той эйфории, что я обычно чувствовала с Траном, напомнили о себе. Я вскочила со стула.
— Можно я пойду? Надо поговорить с Воинами и всё обсудить.
Хранительница тоже встала из-за стола и, внимательно посмотрев мне в глаза, кивнула.
— Да, иди… Ты говорила о своем решении Эрике и Глебу? — напоследок спросила она, и внутри меня что-то неприятно сжалось. Я даже не подумала, как они отреагируют на мое решение. Но ведь, с другой стороны, это ничего не изменит. Отправляться на операции с Защитниками я так и так не могу, а друзьями мы быть не перестанем. По крайней мере, я искренне на это надеялась.
— Пока нет, скажу, как только всё улажу. До встречи, Грета, — проговорила я, постаравшись вложить в свои слова как можно больше любви и теплоты, которые стала испытывать к Хранительнице с недавних пор. Никогда бы не подумала, что за одну только ночь всё может так круто измениться. Хотя почему? Все самые невероятные повороты моей жизни как раз укладывались в рамки одних суток, пора бы уже привыкнуть.
Выйдя из храма, я подняла глаза к небу и зажмурилась от неожиданно выглянувшего из-за облака Церона. Скоро, скоро всё будет хорошо. Каждое утро я буду просыпаться с уверенностью, что никто из близких не причинит мне боль. Разве это не счастье?
С досадой вспомнив, что так и не поговорила с Гретой о тех волшебных песнях, решила, что у меня еще будет время вернуться и разучить пару чудных мелодий. Улыбаясь каждому прохожему, я практически летела к штабу Воинов, готовясь вступить в новую семью.
«Спасибо, что отобрал у меня Силу. Подавись ею! Благодаря этому я наконец-то буду бесконечно счастлива. Счастлива без тебя».
Глава 21
Пока я шагала по улице, обдумывала слова Греты. Не всё, что она сказала, подходило к нашей с Траном ситуации. «Родственные души все время будут тянуться друг к другу…», «это сильно терзает обоих людей». Хм… Ну, да, я всегда очень радовалась появлению Трана и даже была счастлива в его присутствии, но особых мучений вдали от него не испытывала. Скучала — да, грустила, хотела увидеть, поговорить, но всё это не особо походит на терзающие муки. Может, всё из-за Максима? Наверное, чувства к нему мешают мне полностью ощутить связь с родственной душой. О, Боже, как же избавиться от чувств к нему? Когда я представила, что больше не увижу теплого взгляда бледно-голубых глаз, легкой полуулыбки или черной, как смоль, шевелюры, внутри что-то стянулось тугим узлом и доселе солнечное настроение стало резко падать. Дыши, дыши, всё будет хорошо. Посмотрев на подаренный Звездочетом браслет, я улыбнулась и завернула в какой-то маленький красивый магазинчик, торгующий сладостями. Продавец, завидев меня, аж побледнел сначала, будто я маньяк, за голову которого назначена кругленькая сумма. Я с милой улыбкой поздоровалась и подошла к маленькой деревянной тележке с мороженым. Магия была и тут задействована, потому что от тележки тянуло холодом. Выбрав оранжевую ледышку в форме цветка с шестью лепестками, я засунула руку в карман за мелочью, которую, как и все остальное имеющееся у меня, нашла в своем номере. Продавец — усатый худой дяденька — быстро замахал руками и сказал, что мне не нужно платить, мол, он меня угощает, могу брать всё, что хочу, за счет заведения. Я лишь снисходительно закатила глаза к цветастому потолку, положила монетки на прилавок и, поблагодарив за мороженое, вышла. Вкус холодного лакомства оказался неизвестным, но жутко фруктовым, что-то вроде ядреной смеси гуавы, манго, ананаса и земляники, короче, очень вкусно. Я успела лишь пару раз лизнуть мороженое, когда услышала крик. Такой пронзительный, громкий, разрывающий голосовые связки, что ледышка полетела на пыльную дорогу из онемевших пальцев. Кричали где-то неподалеку, совсем рядом, и я стала лихорадочно оглядываться в поисках человека, так громко выплескивающего свою боль. Все прохожие начали повторять мои движения, но никто не мог найти человека, которому была необходима помощь. Это оказалось странно до безумия и очень страшно: слышать, что человек кричит в пяти метрах от тебя, и не видеть его, словно он накинул мантию-невидимку и содрогается в твоих ногах от жутких мучений. И было в крике что-то еще, я почувствовала это только минуты через две тщетных вращений головой и пробежек по ближайшим улицам: голос показался мне знаком, хоть и исказился до неузнаваемости. Когда я наконец узнала его, то поняла и все остальное. Эрика, это кричала она. Кричала где-то далеко, но все слышали ее так, словно она стояла рядом, потому что резко поднявшийся ветер разносил её крик по городу. Наверняка его услышал весь Дилариум. Я, забыв обо всем на свете, понеслась туда, где предположительно находилась моя подруга, потому что точное ее местонахождение было невозможно определить: ветер приносил крик отовсюду. Я почувствовала себя в зеркальном лабиринте, когда со всех сторон на тебя смотрит человек, и ты не знаешь, где из них стоит настоящий. Из-за длительного отсутствия тренировок легкие стали работать хуже уже после пяти минут быстрого бега. Я упрямо заставляла себя дышать через нос, чтобы не обжигать горло сухим воздухом. Мышцы не хотели слушаться, я несколько раз спотыкалась и только чудом смогла удержать равновесие. Прохожие с испуганными лицами расступались, расчищая мне дорогу, и в ужасе оглядывались, не понимая, откуда же доносятся крики. Я всё бежала, норовя упасть на поворотах, а Эрики нигде не было видно. Пробегая мимо нашей гостиницы, постаралась с особой внимательностью оглядеться, но не увидела ничего, что могло бы привлечь мое внимание. Глеба и Максима, бегущих спасать подругу, тоже нигде не наблюдалось. Если они уже там, то почему крик не прерывается? А если нет — то где их носит, черт возьми?! Вдалеке замаячили главные ворота, и я увидела небольшую толпу людей. Безуспешно попытавшись открыть второе дыхание, все равно побежала быстрее и наконец добравшись до толпы, грубо всех растолкала. Впрочем, увидев меня, люди сами давали пройти. Прорвавшись в центр огромного людского кольца, я остановилась. Замерла, не в силах пошевелиться, и тут же непроизвольно заплакала. Еще ничего не успела понять, а щеки уже обожгло горячими слезами. На противоположной стороне круга, созданного людьми, молча стояли два Воина, парень и девушка, опустив головы и ссутулившись. На вымощенной плитками дороге лежали три человека. Мозг тут же сделал поправку: три тела, а не человека. Трое молодых людей, наверняка друзей, незамысловато одетых, лежали на главной дороге. Двое из них смотрели стеклянными глазами в небо, их рты были приоткрыты, словно парни пытались что-то сказать, но стало поздно: они уже никогда не заговорят в этой жизни. Их рубашки намокли от крови, вытекшей из перерезанных шей. Лица третьего парня я не видела, потому что его голову на своих коленях баюкала Эрика, сидевшая ко мне спиной. Она кричала, кричала, кричала, и это было просто невыносимо. Она рыдала, захлебываясь в слезах и крови, иногда прижимаясь губами к лицу и шее Ремена. Ремен… Я стояла и видела только нижнюю часть его туловища, боясь представить его с такими же стеклянными глазами и распоротым горлом. Не могла подойти к Эрике, потому что боялась. Боялась дотронуться до нее и почувствовать, как напряжены ее мышцы, потому что она была готова защищать тело любимого человека до последнего вдоха. Я боялась увидеть её лицо, её глаза, в которых смерть снова посеяла боль. Хотела забрать боль Эрики всей своей сущностью, но понимала, что не смогу этого сделать, и плакала все сильнее. А она кричала, пропитывая скорбью столицу, и вдруг все люди, стоявшие вокруг нас, стали опускаться на колени: они складывали ладони вместе, закрывали глаза и начинали что-то говорить на древнемиртранском языке. Они молились. Я оглянулась и увидела, что все, абсолютно все вставали на колени: взрослые, старики, дети, Воины, спешащие сюда Хранители — они опускались на землю и о чем-то молили Святого Ангела. Осталась стоять только я. На меня не обращали внимания, но я все равно опустилась на залитую кровью плитку и увидела небольшую коробочку, леж