Большой черный чугунный котел висел над исполинским пламенем. Края были слишком высоко, и мне не представлялось возможности выбраться отсюда. К тому же, руки и ноги оказались в тяжелых оковах, исчезающих где-то в бурлящей лаве. Кто-то постоянно дергал за цепи, выворачивая мне конечности, и каждый мой новый вскрик сопровождался мысленным потоком нецензурных выражений. Лава оставляла ожоги на коже и обжигала легкие через невыносимо горячий воздух, которым приходилось дышать. Слезы текли и тут же испарялись. Было жарко, невероятно жарко, хотелось снять с себя абсолютно всё, хотя куда там дальше, я осталась даже без кожи. Я в аду, в настоящем аду! Боже, почему так скоро? Прошу, пошли мне хотя бы каплю дождя. Хотя бы одну…
И она упала. Жутко холодная, но такая волшебная. А затем еще одна, еще и еще… Я медленно разлепила глаза, приложив к этому немалые усилия, и поначалу ничего не увидела. Уставившись в одну точку, постепенно стала различать цвета, хотя их было немного. Серое небо, клочками выглядывающее меж темной листвы. Попыталась пошевелиться и застонала от такой дикой боли, которую сложно описать словами. Всё тело горело, хотя я лежала на практически ледяной земле под холодным ливнем. Открыв непослушный рот, стала ловить дождевые капли, которые стекали в пересохшее горло и казались самым невероятным, что только существует на свете. Удивительно, что я вообще не погибла, ведь летела с такой высоты. Может, воздушные потоки всё же не дали мне убиться? Не могу даже представить, что Эрика поставила такую смертоносную преграду для своих же! Медленно и осторожно шевеля каждой частью тела, я попробовала определить, насколько все плохо. Левое запястье, похоже, сломано. Правый плечевой пояс если не сломан, то трещиной обзавелся точно. Очень болела спина, но я даже подумать боялась о том, насколько серьезно мог повредиться позвоночник. Совершенно не помнила, как и уж тем более какой стороной тела упала, в голове всплывали лишь огонь и чернота. Кстати, голова не болела абсолютно, что уже меня радовало. Пошевелив ногами, облегченно вздохнула: перелома позвоночника нет. Но ноги все равно болели, причем по-разному. Наверное, левую я подвернула в щиколотке, а правую сломала точно, только где именно, никак не понять. Еще было тяжело дышать, как будто на грудную клетку надели невозможно узкое металлическое кольцо. О, Боже, даже не знаю, что лучше: вот так лежать неизвестно где с многочисленными травмами или умереть сразу. Тут же наорав на себя за такие мысли, я решила попробовать встать. Казалось, только подумав об этом, я уже устала.
— Вставай, — жалко прохрипела я сама себе, облизнув смоченные холодной небесной водой губы. — Вставай, или умрешь здесь.
Так как правая рука пребывала в нерабочем состоянии, пришлось работать только левой. Я ухватилась за тонкий шершавый ствол дерева, стоящего чуть позади, и подтянулась к нему, тут же стиснув зубы, чтобы не закричать. Крик я сдержала, но полностью контролировать себя не могла, поэтому с губ все равно сорвался какой-то животный пугающий стон. Оказывается, слезы текли, не переставая, я просто не замечала их из-за дождя. Снова и снова цепляясь за дерево, села, прислонившись спиной к мокрой коре. Дышать стало немного тяжелее, но это не затмило моего маленького ликования по поводу того, что я могу вполне сносно шевелиться. Упершись спиной в ствол и ухватившись за него на этот раз двумя руками, я, не переставая всхлипывать от невыносимой боли, стала медленно подниматься, сантиметр за сантиметром. Ноги дрожали, гудели, горели, а я все молила Бога, чтобы он дал мне еще чуть-чуть сил выдержать это. На то, чтобы выпрямиться в полный рост, ушло около пятнадцати минут и почти все физические силы, что у меня оставались. Оглядевшись, я с ужасом поняла, где нахожусь: в том самом черно-красно-белом лесу, по которому мы шли, только покинув Оранжевое поселение. Как меня могло занести так далеко?! От резко накатившего страха все стремление куда-то идти сошло на нет. Хотя ведь этот лес тянется на многие километры, возможно, меня забросило в другую его часть. Я огляделась и заплакала сильнее: везде лес был ужасно одинаковый, никаких ориентиров, которые могли бы помочь добраться до столицы. Ха, раскатала губу, до столицы! Мне бы прийти хоть куда-нибудь. Я закрыла глаза и дрожащей левой рукой, стараясь не шевелить кистью, убрала с лица намокшие пряди. Куда, куда идти?.. Внезапно я услышала тихий рев, больше похожий на плач раненого животного. Дракон! Значит, он тоже упал, с его-то крыльями и способностью летать? Поистине дьявольский ветер! Эрика явно не рассчитала сил, когда создавала эту ловушку. Припомнить бы ей это потом, но напоминать, из-за чего все произошло, я, разумеется, не смогу — это слишком жестоко. Что ж, придется делать вид, что все хорошо, кости срастутся, раны затянутся. Шаг за шагом, держась то за одно дерево, то за другое, благо, их здесь было очень много, я с черепашьей скоростью продвигалась туда, где раздавался рев дракона. Находиться в вертикальном положении, как я и ожидала, оказалось гораздо тяжелее. Правая рука, которой я старалась не шевелить, безжизненно висела вдоль туловища, потому что подъем даже на несколько сантиметров причинял жуткую боль. Из-за повреждений обеих ног я не шла, а как-то странно ковыляла, изогнувшись в непонятной позе. Только бы дракон был в состоянии лететь, я бы добралась до столицы… Я наивно надеялась, что своим ревом он ищет меня, а не умирает в предсмертных муках. Отправилась спасать подругу, черт возьми. Где она сейчас? Где сейчас я? А Глеб с Максом все еще в Дилариуме, ждут сигнала? И вообще, который час? Когда я улетала, стоял полдень, а сейчас что-то вроде вечера, практически ночь. Ищут ли меня? Может, думают, что я уже в Горной Долине? Тогда мое дело труба.