— Ника… — начал он, но я замотала головой. Смесь пережитого во сне счастья и огромнейшей обиды за все, что Макс мне говорил, сильно жгла внутри.
— Не трогай меня, — охрипшим голосом пролепетала я, отчетливо осознавая бредовость просьбы. Об этом Макс и сказал вслух.
— Ты же понимаешь, что я не могу тебя отпустить, иначе ты упадешь. Скоро мы прилетим в Дилариум, и ты освободишься от моего общества, — не со злым сарказмом, как обычно, а с грустью, тщательно маскируемую под нейтральный тон, ответил Максим. И несколькими минутами позже тихо и осторожно спросил:
— Очень больно?
Да, черт побери, очень! И дело не в сломанных костях, Максим, совсем не в них. Хотя не замечать, что все тело просит обезболивающее, было невозможно.
— Очень, — ответила я, все так же не открывая глаз. Больше Максим ничего не сказал, наверное, посчитав, что словами делу не поможешь. Я снова хотела провалиться в темноту, но, видимо, сделать это по своему желанию мне оказалось не суждено. Приходилось терпеть боль, теперь еще и не только физическую, и я снова подумала о том, как было бы хорошо разбиться при падении насмерть или остаться в своем сне. Хотя надо радоваться, моя Сила опять со мной. Кстати, что-то я ее не чувствую…
— Осторожнее! Ну аккуратнее, говорю же вам, у нее неизвестное количество переломов! — воскликнул Макс, когда я снова очнулась от дикой волны боли, пронесшейся по телу. Наверное, мы уже прибыли в Дилариум, поскольку меня куда-то переложили и понесли. С губ сорвался стон, а потом боль вдруг исчезла, так резко и неожиданно, что я в изумлении распахнула глаза. Небо пугало багрово-оранжевым цветом, словно в апельсиновый сок влили брусничный и не размешали. Рядом со мной, к огромному счастью, шла Грета, которая заметила мой ошалелый взгляд.
— Ника, что ты чувствуешь? Говори, говори, что ты чувствуешь! — почти крича, требовала она, наверное, так и горя желанием взять меня за плечи и хорошенько встряхнуть.
— Ничего… Ничего не чувствую. Никакой боли, — оторопело говорила я и, захотев пошевелить рукой, поняла: я не чувствую вообще ничего, ни боли, ни своего тела. — Господи, Грета! Я не чувствую! Тело свое не чувствую! Что это такое?! — Я вдруг обрела второе дыхание и стала ужасно громко кричать о том, что меня парализовало. Носилки полетели быстрее, а Хранительница взяла меня за руку, из-за чего захотелось впасть в еще большую истерику, ведь я не ощутила прикосновения.
— Мы можем залечить любые травмы, Ника, слышишь? — взволнованно заговорила женщина. — Любые! Всё будет хорошо, мы уже пришли. Почему двери закрыты? — гневно воскликнула она, и впереди кто-то панически забегал. Я хотела посмотреть, но не смогла даже голову повернуть. Из глаз мгновенно брызнули слезы.
— Грета, ну это ведь ненормально! Что у меня за травмы такие, если я не ощущаю тело от ступней до шеи? Что за сумасшедший паралич?!
— Наши целители тебя обследуют, найдут причину и устранят ее, поняла? Мы быстро поставим тебя на ноги, не переживай!
Меня занесли в какое-то здание, окутанное мягким светом ламп. Здесь пахло неизвестными цветами и свежестью. Когда меня стали перекладывать то ли на кровать, то ли на подобие операционного стола, я даже на секунду порадовалась, что ничего не чувствую, иначе наверняка орала бы на все помещение. Столько Звездочетов в столице, неужели не нашлось ни одного, владеющего телекинезом? Хотя, быть может, после всего увиденного народ и не хочет нам помогать.