— У вас всё наладится, Ника. От такой любви не убежишь.
Я была в этой части города уже второй раз, но лучше бы не оказывалась здесь никогда. Кладбище Дилариума полностью заполнилось людьми. И пусть большинство из них не знало трех простых друзей — Человека и двух Звездочетов, и пусть все они начали терять веру в Защитников Миртрана, люди все равно пришли сюда. Пришли разделить скорбь повелительницы Воздуха и проводить в последний путь невинных жертв.
Город облачился в коричневые одежды — траурный цвет Миртрана. Хранители с бесконечно печальными взглядами были окружены скорбящими людьми. Грос снова что-то говорил, а я снова не желала слушать. Три тела накрыли кружевной коричневой тканью — скоро их должны были предать земле. В Миртране не существовало гробов — людей сразу отдавали земле, даруя совершенный покой. Неподалеку стояли Воины: рядом с нами, с Хранителями, среди пришедших людей — они несли службу, охраняя всех жителей столицы.
Эрика сидела на коленях в метре от лежавших на земле тел. Бледная, с осунувшимся лицом, с синяками под глазами, ссутулившись и не произнося ни слова уже два дня после того, как мы спасли ее от разъедавшего душу зла. Поначалу подруга с жуткими истериками умоляла нас простить ее, пыталась встать передо мной на колени за то, что практически убила меня, а мы, как заведенные, отвечали, что все хорошо и она не виновата. Может, Эрика поверила нашим словам, может, устала просить прощения или больше не видела в этом смысла — не знаю, но говорить она перестала. Мы были уверены, что подруга справится, ей просто нужно время научиться жить в мире, в котором больше нет Ремена, и потому даже не пытались лезть к девушке с какими-либо беседами. Кроме того, мы и между собой-то почти не разговаривали. Я иногда говорила с Глебом, избегала Максима, а он избегал меня и тоже иногда говорил с Глебом. Меня пару раз навещали врачи вместе с Гретой, сказали, что скоро боль совсем исчезнет. Я сходила к Воинам и принесла извинения за то, что украла дракона, а заодно потом поинтересовалась у Свирайта, не узнал ли кто о его помощи мне. К счастью, всё обошлось, хотя никто из Воинов почти и не возмущался моим поступком, я ведь всё же ринулась спасать подругу, а еще ожила после смертельного сна в Пустыне Забытия. Практически героиня.
После того, как Грос закончил говорить, зазвучала песня на древнемиртранском языке. Сначала запела неизвестная мне молодая Хранительница, песню подхватила Грета, затем, к моему удивлению, к ним присоединились некоторые Воины, а под конец — Люди. Эрика беззвучно плакала, а мы стояли чуть позади нее и не могли пошевелиться, терзаемые болью нашей подруги и зачарованные погребальной песней. Когда зазвучали финальные аккорды, тела плавно перелетели в заранее приготовленные могилы, и Глеб едва заметным движением руки позволил земле принять погибших друзей в свои объятия. Эрика уперлась руками в землю, покрытую короткой, колючей травой, но, когда я сделала шаг к ней, наткнулась на предостерегающий взгляд Мисы, которая отрицательно покачала головой. Я покорно встала на место, желая побыстрее сбежать отсюда, потому что с каждой минутой находиться здесь становилось всё тяжелее. Не помню, как закончились похороны, не помню, куда люди пошли дальше, вроде бы на площади начался поминальный обед, куда мог прийти любой желающий. Перед глазами мелькали опечаленные, иногда разочарованные лица жителей Дилариума. Я накинула капюшон, но все равно чувствовала, как некоторые люди буравят меня взглядами. Наверное, Глеб и Максим ощущали нечто подобное, а состояние Эрики я в принципе не могла представить. Когда все ушли, она осталась там, на кладбище, под скрытым присмотром пары Воинов и Хранителей. Я с ужасом думала, что подруга больше никогда не заговорит вслух, но, как могла, отгоняла от себя эти мысли. Остаток дня прошел, словно в тумане, и, когда стемнело, я забрала Эрику с кладбища, отвела в ее номер и заставила лечь спать. Проследив, что девушка действительно уснула, отправилась к себе и тоже поспешила отключиться, лишь бы скорее наступило завтра. Странно, но самые тяжелые дни за все время, проведенные в Миртране, — это не боевые действия, а похороны, какие-то ритуалы, что-то там еще. Не представляю, какими людьми мы вернемся на Землю. Если вернемся вообще.