Я не успела даже подумать о том, что у нас получилось, потому что на меня полетели тысячи прозрачных осколков. Уже собираясь скрыться в толще воды, я пригляделась и замерла: это летели не просто осколки купола. Это были люди. Призраки людей. Они с криками пролетали мимо меня и исчезали где-то за спиной, не причиняя никакого вреда, просто кричали и кричали от неведомой мне боли. Так этот купол был создан из душ людей?! Господи, такое могло прийти в голову только истинному исчадию ада! Защищать свою шкуру, отняв покой у несчастных умерших! Я устрою персональный ад тому, кто это придумал, я просто…
Вдруг боковым зрением я заметила, что что-то не так. Повернув голову влево, увидела, что один призрак не пролетел сквозь меня, а парит неподалеку и внимательно на меня смотрит. Смотрит так мягко и тепло, что мое почерствевшее за эти два года сердце снова закровоточило. Я упала на колени, не в силах сдержать слезы, а дрожащие посиневшие руки сами потянулись вперед.
— Мама, — прохрипела я не своим голосом, облизывая соленые от слез губы. Они дрожали, с трудом позволяя мне говорить. — Мама, это ты. Я так скучаю по тебе, мама. Мамочка, мне было так плохо без тебя. Пожалуйста, прости, прости меня, я не смогла, не сумела тебя спасти, мам.
Я бездумно продолжала повторять лишь одно слово, словно оно было моей молитвой, моим спасением от всех страхов и боли. Звала и звала её, не в силах унять дрожь во всем теле. А она, одетая в те же джинсы и футболку, что и в последний день своей жизни, с любовью смотрела на меня и словно пыталась что-то сказать. Я звала ее, как заведенная, и она вдруг подплыла ко мне, остановилась совсем близко, так, что я смогла бы обнять ее, если бы это было возможно. Мои пальцы прошли сквозь полупрозрачную фигуру, и я невольно отдернула руку, боясь, что мама развеется, словно дым. Но она была здесь, рядом, смотрела на меня, как раньше, и улыбалась. Приблизив свое лицо к моему, она вдруг зашевелила губами, и среди окружающего нас шума я сумела различить ее голос. Самый настоящий мамин голос.
— Ника, — ласково произнесла она, и мое имя в её устах прозвучало, словно мелодия. — Моя маленькая девочка. Ты так повзрослела. Я всегда с тобой, ты же знаешь. И что бы ни случилось, помни, — мама поднесла одну свою призрачную руку к моей щеке, а другую — к моей груди. — Ты — убийца.
Я замерла, и, казалось, весь мир замер вместе со мной. Лицо призрака моей матери исказилось в злобной усмешке, а в следующее мгновение она пробила мне грудную клетку, схватив сердце, и с силой сжимала его, пока оно не прекратило свою работу.
Глава 25
Мерзкий холод проводил своими щупальцами по коже, время от времени заставляя меня выныривать из теплого и сладкого небытия. Приближаясь к грани сознания, я покрывалась мурашками от сковывавшего тело льда, но вскоре снова проваливалась в тягучую, липкую темноту, даровавшую спокойствие и отсутствие ощущений. У меня совсем не было сил, и я хотела оставаться в ней как можно дольше. Бесконечный коматозный сон — всё, чего мне хотелось.
В очередной раз почувствовав себя замерзшей, снова ждала, когда меня затянет в сон, но, к моему неудовольствию, этот момент больше не спешил наступать. Когда полностью лишенное энергии тело вдруг принялось мелко дрожать, поняла, что лимит посещений небытия исчерпан и я больше не усну. Холод, от которого совершенно не спасала одежда, со всей тщательностью не пропускал ни одного сантиметра кожи. Чёртов педант. Я хотела свернуться калачиком, чтобы хоть как-то сберечь остатки тепла, но тело не желало слушаться. Решив проверить, какие мышцы еще в состоянии работать, с ужасом осознала, что едва могу пошевелить пальцами руки, и это еле заметное движение повлекло за собой колоссальную усталость. Что со мной? Что привело к этому жуткому состоянию? Я слишком долго тренировалась, не спала и не ела несколько дней, меня избили, или случилось что-то еще? Но мозг, хоть и не являлся мышцей, тоже не находил сил работать. Ну или отказывался это делать из солидарности к остальным мышцам. Как же всё-таки хочется спать…
В надежде хотя бы немного отвлечься от падающей температуры моего тела, прислушалась к окружающей темноте. Где-то вдалеке завывал ветер, который, наверное, и был причиной этого надоевшего холода. Больше, как я ни прислушивалась, ничего расслышать не могла: ни голосов, ни какого-нибудь движения — ничего. А холод, тем временем, достал меня настолько, что мне захотелось в туалет. Приехали!