Я прикрыл глаза, но вместо молитвы на ум приходили лишь одни проклятия.
- Не смейте донимать Софи. Иначе я собственноручно вышвырну вас отсюда.
- Вы отказываетесь подчиниться?
- Нет... Не отказываюсь.
Я довольно резко притянул Лидию к себе, заглянул в ее довольные глаза, отвел с лица выбившуюся золотую прядь, а потом поцеловал. В лоб.
- Благослови вас Единый.
Развернулся и ушел, не обращая внимания на возмущенный окрик у себя за спиной. Легкий цветочный аромат ее волос преследовал меня до самого дома профессора Камилли.
- Голубчик, я так рад, что вы решили навестить меня! - профессор торопливо отложил свои записи в сафьяновой обложке и кивнул на них. - Готовлюсь к лекции, как видите.
- Профессор Камилли, я ненадолго. Я сейчас веду дознание по факту смерти профессора Грано, а также...
- Постойте! - перебил меня профессор. - Разве это не самоубийство?
- Увы, нет. Это убийство. Результаты вскрытия показали травмы, нанесенные прижизненно, возможно, собакой, что вкупе с имеющимися данными позволяет предположить злой колдовской умысел, - я сделал многозначительную паузу.
- Как это ужасно...
- Мне стало известно, что вы забрали из кабинета убитого книгу.
Профессор смутился.
- Да, я хотел убрать ее от посторонних взглядов, ведь...
- Она запрещена. Я должен изъять ее.
- Конечно, понимаю, - вздохнул он и вытащил книгу из ящика стола. - Держите.
Я мельком пролистал ее и уточнил:
- Я надеюсь, вы ее не читали?
- Голубчик, - усмехнулся профессор. - Я же был епископом и имел доступ к запрещенным изданиям. Конечно, читал. Ранее.
- Могу я узнать, из-за чего вы покинули сан?
- Мне бы не хотелось об этом говорить, - опять смутился профессор.
Я вспомнил дурацкие наставления Лидии.
- Видите ли, госпожа Хризштайн довольно навязчива... И она почему-то вбила себе в голову, что вы оставили Святой Престол из-за женщины. Теперь это служит для нее источником надежды, что однажды я могу обратить на нее внимание и тоже покинуть сан...
- О, не вздумайте! Ни одна женщина этого не стоит! - заволновался мой собеседник, убирая свой дневник в стол. - Госпожа Хризштайн - экзальтированная молодая особа, но неужели она вас донимает из-за меня? Мне так неловко... Вы не должны... От женщин все наши несчастья, так что крепитесь и не поддавайтесь соблазну...
- Так успокойте меня, профессор, и скажите, что ваш уход из сана никак не связан с порочной страстью к женщине.
Мне совсем не нравилось то, что профессор уходит от прямого ответа.
- Я вам клянусь, что причина была не в женщине, - улыбнулся профессор, встал со своего места, обошел стол, положил мне руку на плечо и ободряюще его сжал. - Господин инквизитор, вы не хотите скрасить мое одиночество своим присутствием и остаться на обед?
- К сожалению, не могу, - я отстранился. - Где вы были вчера ночью?
- Не понимаю, почему вы спрашиваете? - нахмурился профессор.
- Это касается дознания. Мне нужно установить местоположения всех причастных.
- Я был дома, где же еще! Всю ночь занимался документами, готовил смету расходов для открытия лечебницы. У меня уже появились первые пациенты, а где их принимать...
- Ваши слуги могут это подтвердить? - перебил я профессора. - Я хочу с ними поговорить. И с вашим воспитанником. Да, кстати, госпожа Хризштайн просила напомнить вам про рецепт соуса... - демон, про какой там она соус говорила?..
- Соуса? - недоуменно переспросил профессор. - Какого именно?
- Не вспомню точно. Она вчера у вас просила. Мне неудобно вас беспокоить из-за этого, но она же не уймется.
- Возможно, сливочно-ореховый... Точно, с телячьими медальонами! - хлопнул себя по лбу профессор. - Сейчас вам напишу. И, голубчик, не поддавайтесь чарам этой непутевой особы. Если вам будет нужна моя поддержка, то помните - двери моего дома для вас всегда открыты, в любое время!
Разговор со слугами вышел тяжелым. Охранник смотрел на меня исподлобья, на вопросы отвечал односложно, подтвердив, что профессор был всю ночь дома. Лука вообще глаз не поднимал и лишь кивал или отрицательно мотал головой. Помня слова Лидии про его безумие, я не ограничился вопросами о профессоре.
- Лука, вы сами где были вчера ночью?
Слуга молчал, молчал совершенно равнодушно, без каких-либо признаков волнения.
- Вы меня слышите? Вы немой?
Он отрицательно покачал головой.
- Вы знаете профессора Грано?
Маленький худой человек вздрогнул, вынужденно кивнул и поднял на меня глаза. В них был страх. Я невольно отпрянул, но продолжил.
- Вы видели профессора накануне его смерти?
Опять отрицание.
- Где Алекс, воспитанник профессора? Я хочу услышать ваш ответ.
Лука пожал плечами. Я почти отчаялся вытянуть из него хоть слово.
- Посмотрите на этот рисунок, - я протянул рисунок собаки, а потом силой вложил его ему в руки, потому что сам он даже не пошевелился. - Вы видели эту псину?
Лука послушно посмотрел на изображение и побледнел. Он вдруг завыл, яростно раздирая рисунок в клочья, у него пошла пена изо рта, глаза закатились, и он упал на пол. Я растерялся, но на помощь подоспел Фарид, который быстро подхватил слугу, уложил на диван, вложил между зубов тряпку и стал удерживать, чтобы тот не поранил себя.
- Голубчик, ну что же вы наделали? - вниз спустился профессор и кинулся к Луке. - И ведь его состояние уже почти нормализовалось, а вы спровоцировали приступ.
- Ваш слуга болен? Если так, то почему вы позволяете ему свободно разгуливать?..
- За ним присматривает Фарид. Уверяю вас, Лука совершенно безобиден. У него бывают изредка временные помрачнения сознания, детская травма головы.
Я хотел показать профессору рисунок, но, увы, от него остались лишь мелкие клочки.
- Почему ваш слуга так себя повел? Он боится собак?
- Собак? - переспросил профессор и нахмурился. - Видите ли, голубчик, Лука боится всего на свете. Поэтому не стоит лишний раз его тревожить...
- Где ваш воспитанник Алекс? - перебил я. - Я хочу его видеть.
Профессор откровенно растерялся. Он начал юлить, лепетать что-то про необузданный нрав и ветер в голове, поэтому мне пришлось пригрозить.
- Профессор Камилли, мне будет крайне неприятно прибегать к крайним мерам и извещать громадскую стражу о препятствии дознанию со всеми вытекающими последствиями...
- Голубчик! - в отчаянии воскликнул профессор и схватил меня за руки. - Мне так неловко, простите меня!
Я высвободил руку, мимоходом подивившись неуловимой схожести поведения профессора и навязчивости Лидии.
- Где он?
- Он пропал! - потерянно выдавил профессор и без сил упал в кресло. - Но он вернется, он всегда возвращается. Видите ли, на него непредсказуемо подействовало морское путешествие, он ведь... у него диагноз замкнутого разума...
Моему возмущению не было предела - замкнутые не воспринимают окружающую действительность, закрываясь в собственном мире, такие люди практически не способны к общению и совершенно беспомощны.
- Не ожидал от вас, профессор, подобной безответственности. Вы спокойно об этом говорите? Больной, неспособный о себе позаботиться мальчишка бродит по городу, а вы даже не пытаетесь его найти!..
- Пытаюсь! Я обратился к капитану городской стражи... как его?..
- Капитан Лунтико.
- Точно, капитану Лунтико. Он обещал, что непременно отыщет Алекса.
- И за почти неделю он его так и не нашел?
- Я не сразу к нему обратился...
Сестра убитого профессора Грано жила неподалеку, она собирала вещи, готовясь освободить академическое жилье. Я, как мог, успокоил несчастную женщину, что прах ее брата не развеют по ветру, а похоронят и воздадут должные почести. Мимоходом поинтересовавшись, боялся ли ее брат собак, я получил гневное возмущение по поводу их соседки, профессора Гиршем. Та завела себе ужасную псину, что каждый день облаивала профессора Грано и нападала, доводя его до исступления. Он действительно панически боялся собак. Увы, когда я заглянул к лекарке под предлогом справиться о состоянии здоровья госпожи Хризштайн и заодно увидеть страшную тварь, то меня встретила маленькая злобная левретка, зашедшаяся в истерическом лае. Профессор Гиршем была до крайности словоохотлива и пыталась выпытать у меня подробности о госпоже Хризштайн, которая ее чрезвычайно заинтересовала. Я позорно сбежал, наплевав на всякую вежливость.