- Здесь приносились человеческие жертвы, - тихо сказал я. - О каком величии можно говорить?
- О величии забвения... - вдруг грустно улыбнулся профессор и кивнул кому-то за моей спиной. - Ты задержался, Фарид.
Я резко обернулся, потянувшись за клинком, но в следующий миг меня накрыла темнота...
Когда я пришел в себя, то первое, что увидел, были тела. Трое послушников лежали бездыханными, на их лицах застыло немое удивление. На клинке Фарида алела кровь. Я дернулся что есть силы, и веревка впилась мне в запястья. Руки были связаны за спиной и привязаны к жаровне, намертво вмурованной в каменное основание. Голова гудела, но я попытался встать на негнущихся ногах.
- Какого демона?!? - прохрипел я, не в силах отвести взгляда от крови под телами братьев. Лучшие бойцы ордена... Темные кляксы расползались под ними, собираясь в ручейки...
К горлу подкатила тошнота, запах свежей крови и острая вонь смерти, такая болезненно знакомая, что вызывала страшные воспоминания...
- Не волнуйтесь, голубчик, - ласково сказал мне профессор и кивнул охраннику. - Фарид, убери здесь, проявим уважение к несчастным.
Охранник бесстрастно кивнул и легко подхватил тело одного из братьев, нырнув вместе с ним... в пустоту, скрытую за пустующими книжными полками. Господи Единый, да ведь это же камеры, самые настоящие клетки... или схроны... или...
- Профессор, ваш охранник только что убил трех братьев ордена святого Тимофея. Вы понимаете, какая кара за это грозит? - выговорил я, тщетно пытаясь отвести взгляд от мертвого лица брата Ксавьера, старшего из тройки.
- Мне действительно жаль... - грустно ответил профессор.
Фарид споро убирал тела и даже вытер с пола кровь одеянием одного из братьев. Разум отказывался воспринимать страшную действительность. Профессор приблизился ко мне.
- Но я уверен, что вы меня поймете. Вы знаете, в чем заключается величайшая божественная мудрость? В забвении, голубчик, в способности забыть и очистить разум от лишних страданий. Если бы я только познал эту истину раньше, то мой мальчик, мой возлюбленный Кристофер был бы жив... Я бы смог его спасти. Я пытался его забыть, но увы...
Профессор приблизился и погладил меня по щеке, его взгляд был безумным. Я отшатнулся, больно вжавшись спиной в кованую жаровню.
- А вы так на него похожи... Такой же точеный нос, гордый излет бровей, такие нежные губы... Только у него были зеленые глаза... А у вас темные... - профессор вдруг обнял меня за шею и попытался поцеловать. Я в ужасе замотал головой, отчаянно пытаясь вырваться.
- Вы... вы мужеложец? - выговорил я ошеломленно. Разрозненные кусочки мозаики сложились воедино в одну неприглядную и страшную картину. Вдруг стало тяжело дышать. Надо попытаться развязать руки, попробовать перетереть веревку об острые края жаровни, разорвать ее или...
- А что может быть чище искренней любви между братьями в вере? Уж точно не порочная низменная страсть к этому сосуду греха, именуемому женщиной... И я смею надеяться, что вы станете моим возлюбленным... Замените мне Кристофера...
- Никогда, - выдохнул я. - Вы отвратительны в своей похоти и грехе, профессор. Мужеложство - величайший грех. Вас поэтому извергли из сана? На что вы вообще можете надеяться? Отец Валуа знает о моих подозрениях. Вам не удастся скрыть правду. Меня станут искать...
- А вы измените свое мнение, голубчик, - профессор дрожащей рукой стал расстегивать на мне рубашку. - Я подарю вам величайший дар, что открыл... Забвение...
- Уберите руки, - прорычал я в отчаянии, яростно пытаясь порвать путы. - Я лучше умру, чем позволю... свершиться насилию над собой... Лучше смерть, слышите? Убирайтесь... Не смейте!
Я тщетно пытался отгородиться от отвратительного ощущения его дыхания на моей шее, скользнувшей к ремню руки... Господи Единый, спаси и помилуй... И, словно ответ на мои молитвы, раздалось негромкое покашливание Фарида. Профессор отстранился от меня, тяжело дыша.
- Лука, ты принес? - спросил он у слуги. Бледный Лука кивнул и приблизился, держа в руках небольшой кувшин. Профессор самодовольно хмыкнул, принимая его в руки, и обернулся ко мне.
- Насилие? Что вы, голубчик, какое насилие. Я же сказал, что подарю вам забвение. Я научился врачевать человеческие души по такому же принципу, что и обычные лекари врачуют тело. Попросту иссекая больной участок. И Святой Престол крайне заинтересован в моем методе. Этот напиток, - профессор любовно погладил бока глиняного кувшина, - даже малой его толики хватает для погружения разума в милость забвения. Забываются страхи и тревоги, остаются лишь самые светлые, детские воспоминания... Вы вновь станете ребенком, голубчик. Чистым наивным мальчиком. А я стану вашим отцом, наставником и возлюбленным... Вы будете счастливы, я обещаю...
Когда думаешь, что хуже уже быть не может, перед тобой кривой ухмылкой вдруг разверзается бездна, и ты понимаешь, что падению человеческого духа нет предела... Я похолодел от ужаса.
- Именно так вы излечивали своих пациентов? Погружая их в детство и... растлевая их разум и тело? Господи Единый, да вы безумец, ослепленный лишь похотью и самолюбованием! Вы...
Профессор больно ударил меня по лицу, разбив губу, и тут же испуганно кинулся вытирать кровь своим платком. Я с отчаянием понял, что веревка слишком крепкая...
- Голубчик, ну что же вы так? Зачем пытаетесь меня расстроить? Зачем делаете себе больно? Мы ведь все чего-то боимся... Разве не прекрасно раз и навсегда избавиться от всех страхов?
Я мотнул головой и сплюнул кровавую слюну на пол.
- Мне вас жаль, профессор.
- Лука, - подозвал Камилли слугу. - Взгляни на нашего гостя и напомни ему его страхи. Чтобы он понял, что пожалеть здесь надо его.
Лицо маленького человечка исказилось гримасой боли, но он послушно шагнул ко мне и взял мое лицо обеими руками, уставившись в глаза. Я попытался отстраниться, но в следующее мгновение меня накрыло.
Бессильное отчаяние и страх пятилетнего мальчишки ... Ночное резкое пробуждение... Испуганное лицо отца, что прикладывает палец к губам и велит спрятаться на чердаке... И сидеть тихо, что бы ни случилось... Я слыш у звуки короткой неравной схватки, звон клинков, потом крик матери, яростный рык отца, а следом тишина... Лишь приторно-сладкий запах свежей крови... вонь смерти и боли... Осознание, что родителей больше нет... Острое ощущение полного одиночества... Я не смог помешать ... испугался... оказался слишком слабым...
- Хватит, хватит! - профессор оттолкнул от меня Луку и принялся хлопать меня по щекам. Воздуха не хватало, я задыхался, захлебываясь в собственном страхе... Подкашивались колени, острый запах крови до сих пор чудился в воздухе.
- Вы забудете свои страхи, а с ними уйдет и боль, - прошептал мне профессор на ухо, успокаивающе гладя меня по плечу. Я прикрыл глаза, на секунду поддавшись соблазну действительно забыть все: и ужас убийства родителей на моих глазах, и бессилие противостоять смерти, когда у меня на руках умирала несчастная роженица в Асаде, и собственную слабость, когда я не смог подарить смерть своему другу, который превратился в пускающего слюни идиота от опиума, и даже смерть предводителя мятежников, что мучил и пытал меня... Он был всего лишь затравленным безумцем, потерявшим из-за безжалостной болезни свою семью и нашедшим отраду в страшной мести тому, кого считал виноватым. Мести Единому... А я так и не смог отпустить ему грехи перед смертью, не смог уговорить его раскаяться... Его заблудшая душа тоже на моей совести...
- Тебе не будет больно, я буду с тобой ласков, - продолжал шептать профессор, прижимаясь ко мне все крепче и покрывая поцелуями шею.