Все кричали у круглых столов…
Все кричали у круглых столов,Беспокойно меняя место.Было тускло от винных паров.Вдруг кто-то вошел – и сквозь гул голосовСказал: «Вот моя невеста».
Никто не слыхал ничего.Все визжали неистово, как звери.А один, сам не зная отчего, –Качался и хохотал, указывая на негоИ на девушку, вошедшую в двери.
Она уронила платок,И все они, в злобном усильи,Как будто поняв зловещий намек,Разорвали с визгом каждый клочокИ окрасили кровью и пылью.
Когда все опять подошли к столу,Притихли и сели на место,Он указал им на девушку в углу,И звонко сказал, пронизывая мглу«Господа! Вот моя невеста».
И вдруг тот, кто качался и хохотал,Бессмысленно протягивая руки,Прижался к столу, задрожал, –И те, кто прежде безумно кричал,Услышали плачущие звуки.
Покраснели и гаснут ступени…
Покраснели и гаснут ступени.Ты сказала сама: «Приду».
У входа в сумрак моленийЯ открыл мое сердце. – Жду –
Что скажу я тебе – не знаю.Может быть, от счастья умру.Но, огнем вечерним сгорая,Привлеку и тебя к костру.
Расцветает красное пламя.Неожиданно сны сбылись.Ты идешь. Над храмом, над нами –Беззакатная глубь и высь.
Я искал голубую дорогу…
Я искал голубую дорогуИ кричал, оглушенный людьми,Подходя к золотому порогу,Затихал пред Твоими дверьми.
Проходила Ты в дальние залы,Величава, тиха и строга.Я носил за Тобой покрывалоИ смотрел на Твои жемчуга.
На обряд я спешил погребальный…
На обряд я спешил погребальный,Ускоряя таинственный бег.Сбил с дороги не ветер печальный –Закрутил меня розовый снег.
Притаился я в тихой долине –Расступилась морозная мгла.Вот и церковь видна на равнине –Золотятся ее купола…
Никогда не устану молиться,Никогда не устану желать, –Только б к милым годам возвратитьсяИ младенческий сон увидать!
Она ждала и билась в смертной муке…
Она ждала и билась в смертной муке.Уже маня, как зов издалека,Туманные протягивались руки,И к ним влеклась неверная рука.
И вдруг дохнул весенний ветер сонный,Задул свечу, настала тишина,И голос важный, голос благосклонныйЗапел вверху, как тонкая струна.
Запевающий сон, зацветающий цвет…
Запевающий сон, зацветающий цвет,Исчезающий день, погасающий свет
Открывая окно, увидал я сирень.Это было весной – в улетающий день.
Раздышались цветы – и на темный карнизПередвинулись тени ликующих риз.
Задыхалась тоска, занималась душа,Распахнул я окно, трепеща и дрожа.
И не помню – откуда дохнула в лицо,Запевая, старая, взошла на крыльцо.
Андрею Белому
Целый год не дрожало окно,Не звенела тяжелая дверь;
Всё забылось – забылось давно,И она отворилась теперь.
Суетились, поспешно крестясь.Выносили серебряный гроб…
И старуха, за ручку держась,Спотыкалась о снежный сугроб.
Равнодушные лица толпы,Любопытных соседей набег…И кругом протоптали тропы,Осквернив целомудренный снег
Но, ложась в снеговую постель,Услыхал заключенный в гробу,Как вдали запевала метель,К небесам подымая трубу.
Я к людям не выйду навстречу…
Я к людям не выйду навстречу,Испугаюсь хулы и похвал.Пред Тобой Одною отвечу,За то, что всю жизнь молчал
Молчаливые мне понятны,И люблю обращенных в слух.За словами – сквозь гул невнятныйПросыпается светлый Дух.
Я выйду на праздник молчанья,Моего не заметят лица.Но во мне – потаенное знаньеО любви к Тебе без конца.
Днем за нашей стеной молчали…
Днем за нашей стеной молчали, –Кто-то злой измерял свою совесть.И к вечеру мы услыхали,Как раскрылась странная повесть.
Вчера еще были объятья,Еще там улыбалось и пело.По крику, по шороху платьяМы узнали свершенное дело.
Там в книге открылась страница,И ее пропустить не смели…А утром узнала столицаТо, о чем говорили неделю…
И всё это – здесь за стеною,Где мы так привыкли к покою!Какой же нам-то ценоюДосталось счастье с тобою!
Разгадал я, какие цветы…
Разгадал я, какие цветыТы растила на белом окне.Испугалась наверное ты,Что меня увидала во сне:
Как хожу среди белых цветовИ не вижу мерцания дня.Пусть он радостен, пусть он суров –Всё равно ты целуешь меня…
Ты у солнца не спросишь, где друг,Ты и солнце боишься впустить:Раскаленный блуждающий кругНе умеет так страстно любить.