Она веселой невестой была…
Она веселой невестой была.Но смерть пришла. Она умерла.
И старая мать погребла ее тут.Но церковь упала в зацветший пруд.
Над зыбью самых глубоких местПлывет один неподвижный крест.
Миновали сотни и сотни лет,А в старом доме юности нет.
И в доме, уставшем юности ждать,Одна осталась старая мать.
Старуха вдевает нити в иглу.Тени нитей дрожат на светлом полу.
Тихо, как будет. Светло, как было.И счет годин старуха забыла.
Как мир, стара, как лунь, седа.Никогда не умрет, никогда, никогда…
А вдоль комодов, вдоль старых креселМушиный танец всё так же весел,
И красные нити лежат на полу,И мышь щекочет обои в углу.
В зеркальной глуби – еще покойС такой же старухой, как лунь, седой.
И те же нити, и те же мыши,И тот же образ смотрит из ниши –
В окладе темном – темней пруда,Со взором скромным – всегда, всегда…
Давно потухший взгляд безучастный,Клубок из нитей веселый, красный…
И глубже, и глубже покоев ряд,И в окна смотрит всё тот же сад,
Зеленый, как мир; высокий, как ночь;Нежный, как отошедшая дочь…
«Вернись, вернись. Нить не хочет тлеть.Дай мне спокойно умереть».
Не строй жилищ у речных излучин…
Г. Чулкову
Не строй жилищ у речных излучин,Где шумной жизни заметен рост.Поверь, конец всегда однозвучен,Никому не понятен и торжественно прост.
Твоя участь тиха, как рассказ вечерний,И душой одинокой ему покорись.Ты иди себе, молча, к какой хочешь вечерне,Где душа твоя просит, там молись.
Кто придет к тебе, будь он, как ангел, светел,Ты прими его просто, будто видел во сне,И молчи без конца, чтоб никто не заметил,Кто сидел на скамье, промелькнул в окне.
И никто не узнает, о чем молчанье,И о чем спокойных дум простота.Да. Она придет. Забелеет сиянье.Без вины прижмет к устам уста.
Потеха! Рокочет труба…
Потеха! Рокочет труба,Кривляются белые рожи,И видит на флаге прохожийОгромную надпись: «Судьба».
Палатка. Разбросаны карты.Гадалка, смуглее июльского дня,Бормочет, монетой звеня,Слова слаще звуков Моцарта.
Кругом – возрастающий крик,Свистки и нечистые речи,И ярмарки гулу – далечеВ полях отвечает зеленый двойник.
В палатке всё шепчет и шепчет,И скоро сливаются звуки,И быстрые смуглые рукиВпиваются крепче и крепче…
Гаданье! Мгновенье! Мечта!..И, быстро поднявшись, презрительным жестомВстряхнула одеждой над проклятым местом,Гадает… и шепчут уста.
И вновь завывает труба,И в памяти пыльной взвиваются речи,И руки… и плечи…И быстрая надпись: «Судьба»!
Балаганчик
Вот открыт балаганчикДля веселых и славных детей,Смотрят девочка и мальчикНа дам, королей и чертей.И звучит эта адская музыка,Завывает унылый смычок.Страшный чорт ухватил карапузика,И стекает клюквенный сок.
Мальчик
Он спасется от черного гневаМановением белой руки.Посмотри: огонькиПриближаются слева…Видишь факелы? видишь дымки?Это, верно, сама королева…
Девочка
Ах, нет, зачем ты дразнишь меня?Это – адская свита…Королева – та ходит средь белого дня,Вся гирляндами роз перевита,И шлейф ее носит, мечами звеня,Вздыхающих рыцарей свита.
Вдруг паяц перегнулся за рампуИ кричит: «Помогите!Истекаю я клюквенным соком!Забинтован тряпицей!На голове моей – картонный шлем!А в руке – деревянный меч!»
Заплакали девочка и мальчик,И закрылся веселый балаганчик.
Поэт
Сидят у окошка с папой.Над берегом вьются галки.
– Дождик, дождик! Скорей закапай!У меня есть зонтик на палке!
– Там весна. А ты – зимняя пленница,Бедная девочка в розовом капоре…Видишь, море за окнами пенится?Полетим с тобой, девочка, за море.
– А за морем есть мама?
– Нет.
– А где мама?
– Умерла.
– Что это значит?
– Это значит: вон идет глупый поэт:Он вечно о чем-то плачет.
– О чем?
– О розовом капоре.
– Так у него нет мамы?– Есть. Только ему нипочем:Ему хочется за море,Где живет Прекрасная Дама.
– А эта Дама – добрая?
– Да.
– Так зачем же она не приходит?
– Она не придет никогда:Она не ездит на пароходе.
Подошла ночка,Кончился разговор папы с дочкой.
У моря
Стоит полукруг зари.Скоро солнце совсем уйдет.– Смотри, папа, смотри,Какой к нам корабль плывет!