Кто кличет? Кто плачет? Куда мы идем?Вдвоем – неразрывно – навеки вдвоем!
Воскреснем? Погибнем? Умрем?
Есть лучше и хуже меня…
Есть лучше и хуже меня,И много людей и богов,И в каждом – метанье огня,И в каждом – печаль облаков.
И каждый другого зажжетИ снова потушит костер,И каждый печально вздохнет,Взглянувши другому во взор…
Да буду я – царь над собой,Со мною – да будет мой гнев,Чтоб видеть над бездной глухойЧерты ослепительных дев!
Я сам свою жизнь сотворю,И сам свою жизнь погублю.Я буду смотреть на ЗарюЛишь с теми, кого полюблю.
Шлейф, забрызганный звездами…
Шлейф, забрызганный звездами,Синий, синий, синий взор.Меж землей и небесамиВихрем поднятый костер.
Жизнь и смерть в круженьи вечном,Вся – в шелках тугих –Ты – путям открыта млечным,Скрыта в тучах грозовых.
Пали душные туманы.Гасни, гасни свет, пролейся мгла…Ты – рукою узкой, белой, страннойФакел-кубок в руки мне дала.
Кубок-факел брошу в купол синий –Расплеснется млечный путь.Ты одна взойдешь над всей пустынейШлейф кометы развернуть.
Дай серебряных коснуться складок,Равнодушным сердцем знать,Как мой путь страдальный сладок,Как легко и ясно умирать.
Русь
Ты и во сне необычайна.Твоей одежды не коснусь.Дремлю – и за дремотой тайна,И в тайне – ты почиешь, Русь.
Русь, опоясана рекамиИ дебрями окружена,С болотами и журавлями,И с мутным взором колдуна,
Где разноликие народыИз края в край, из дола в долВедут ночные хороводыПод заревом горящих сел.
Где ведуны с ворожеямиЧаруют злаки на полях,И ведьмы тешатся с чертямиВ дорожных снеговых столбах.
Где буйно заметает вьюгаДо крыши – утлое жилье,И девушка на злого другаПод снегом точит лезвее.
Где все пути и все распутьяЖивой клюкой измождены,И вихрь, свистящий в голых прутьях,Поет преданья старины…
Так – я узнал в моей дремотеСтраны родимой нищету,И в лоскутах ее лохмотийДуши скрываю наготу.
Тропу печальную, ночнуюЯ до погоста протоптал,И там, на кладбище ночуя,Подолгу песни распевал.
И сам не понял, не измерил,Кому я песни посвятил,В какого бога страстно верил,Какую девушку любил.
Живую душу укачала,Русь, на своих просторах, ты,И вот – она не запятналаПервоначальной чистоты.
Дремлю – и за дремотой тайна,И в тайне почивает Русь,Она и в снах необычайна.Ее одежды не коснусь.
Сын и мать
Моей матери
Сын осеняется крестом.Сын покидает отчий дом.
В песнях матери оставленнойЗолотая радость есть:Только б он пришел прославленный,Только б радость перенесть!
Вот, в доспехе ослепительном,Слышно, ходит сын во мгле,Дух свой предал небожителям,Сердце – матери-земле.
Петухи поют к заутрене,Ночь испуганно бежит.Хриплый рог туманов утреннихЗа спиной ее трубит.
Поднялись над луговинамиКудри спутанные мхов,Метят взорами совинымиВ стаю легких облаков…
Вот он, сын мой, в светлом облаке,В шлеме утренней зари!Сыплет он стрелами колкимиВ чернолесья, в пустыри!..
Веет ветер очистительныйОт небесной синевы.Сын бросает меч губительный,Шлем снимает с головы.
Точит грудь его пронзеннаяКровь и горние хвалы:Здравствуй, даль, освобожденнаяОт ночной туманной мглы!
В сердце матери оставленнойЗолотая радость есть:Вот он, сын мой, окровавленный!Только б радость перенесть!
Сын не забыл родную мать:Сын воротился умирать.
Нет имени тебе, мой дальний.
Нет имени тебе, мой дальний.
Вдали лежала мать, больна.Над ней склонялась всё печальнейЕе сиделка – тишина.
Но счастье было безначальней,Чем тишина. Была весна.
Ты подходил к стеклянной двериИ там стоял, в саду, маняМеня, задумчивую Мэри,Голубоокую меня.
Я проходила тихой залойСквозь дрёму, шелесты и сны…И на балконе тень дрожалаЕе сиделки – тишины…
Мгновенье – в зеркале старинномЯ видела себя, себя…И шелестила платьем длиннымПо ступеням – встречать тебя.
И жали руку эти руки…И трепетала в них она…Но издали летели звуки:Там… задыхалась тишина,
И миг еще – в оконной рамеЯ видела – уходишь ты…
И в окна к бедной, бедной мамеС балкона кланялись цветы…
К ней прилегла в опочивальнеЕе сиделка – тишина…
Я здесь, в моей девичьей спальне,И рук не разомкнуть… одна…
Нет имени тебе, весна.Нет имени тебе, мой дальний.