Вам сладко вздыхать о любви,Слепые, продажные твари?Кто небо запачкал в крови?Кто вывесил красный фонарик?
И воет, как брошенный пес,Мяучит, как сладкая кошка,Пучки вечереющих розШвыряет блудницам в окошко…
И ломится в черный притонВатага веселых и пьяных,И каждый во мглу увлеченТолпой проституток румяных…
В тени гробовой фонари,Смолкает над городом грохот…На красной полоске зариБеззвучный качается хохот…
Вечерняя надпись пьянаНад дверью, отворенной в лавку…Вмешалась в безумную давкуС расплеснутой чашей винаНа Звере Багряном – Жена.
Митинг
Он говорил умно и резко,И тусклые зрачкиМетали прямо и без блескаСлепые огоньки.
А снизу устремлялись взорыОт многих тысяч глаз,И он не чувствовал, что скороПробьет последний час.
Его движенья были верны,И голос был суров,И борода качалась мерноВ такт запыленных слов.
И серый, как ночные своды,Он знал всему предел.Цепями тягостной свободыУверенно гремел.
Но те, внизу, не понималиНи чисел, ни имен,И знаком долга и печалиНикто не заклеймен.
И тихий ропот поднял руку,И дрогнули огни.Пронесся шум, подобный звукуУпавшей головни.
Как будто свет из мрака брызнул,Как будто был намек…Толпа проснулась. Дико взвизгнулПронзительный свисток.
И в звоны стекол перебитыхВорвался стон глухой,И человек упал на плитыС разбитой головой.
Не знаю, кто ударом камняУбил его в толпе,И струйка крови, помню ясно,Осталась на столбе.
Еще свистки ломали воздух,И крик еще стоял,А он уж лег на вечный отдыхУ входа в шумный зал…
Но огонек блеснул у входа…Другие огоньки…И звонко брякнули у сводаВзведенные курки.
И промелькнуло в беглом свете,Как человек лежал,И как солдат ружье над мертвымНаперевес держал.
Черты лица бледней казалисьОт черной бороды,Солдаты, молча, собиралисьИ строились в ряды.
И в тишине, внезапно вставшей,Был светел круг лица,Был тихий ангел пролетавший,И радость – без конца.
И были строги и спокойныОткрытые зрачки,Над ними вытянулись стройноБлестящие штыки.
Как будто, спрятанный у входаЗа черной пастью дул,Ночным дыханием свободыУверенно вздохнул.
Вися над городом всемирным…
Вися над городом всемирным,В пыли прошедшей заточен,Еще монарха в утре лирномСамодержавный клонит сон.
И предок царственно-чугунныйВсё так же бредит на змее,И голос черни многострунныйЕще не властен на Неве.
Уже на домах веют флаги,Готовы новые птенцы,Но тихи струи невской влаги,И слепы темные дворцы.
И если лик свободы явлен,То прежде явлен лик змеи,И ни один сустав не сдавленСверкнувших колец чешуи.
Еще прекрасно серое небо…
Еще прекрасно серое небо,Еще безнадежна серая даль.Еще несчастных, просящих хлеба,Никому не жаль, никому не жаль!
И над заливами голос черниПропал, развеялся в невском сне.И дикие вопли: «Свергни! О, свергни!»Не будят жалости в сонной волне…
И в небе сером холодные светыОдели Зимний дворец царя,И латник в черном[5] не даст ответа,Пока не застигнет его заря.
Тогда, алея над водной бездной,Пусть он угрюмей опустит меч,Чтоб с дикой чернью в борьбе бесполезнойЗа древнюю сказку мертвым лечь…
Ты проходишь без улыбки…
Ты проходишь без улыбки,Опустившая ресницы,И во мраке над соборомЗолотятся купола.
Как лицо твое похожеНа вечерних богородиц,Опускающих ресницы,Пропадающих во мгле…
Но с тобой идет кудрявыйКроткий мальчик в белой шапке,Ты ведешь его за ручку,Не даешь ему упасть.
Я стою в тени портала,Там, где дует резкий ветер,Застилающий слезамиНапряженные глаза.
Я хочу внезапно выйтиИ воскликнуть: «Богоматерь!Для чего в мой черный городТы Младенца привела?»
Но язык бессилен крикнуть.Ты проходишь. За тобоюНад священными следамиПочивает синий мрак.И смотрю я, вспоминая,Как опущены ресницы,Как твой мальчик в белой шапкеУлыбнулся на тебя.
Перстень-страданье
Шел я по улице, горем убитый.Юность моя, как печальная ночь,Бледным лучом упадала на плиты,Гасла, плелась, и шарахалась прочь.
Горькие думы – лохмотья печалей –Нагло просили на чай, на ночлег,И пропадали средь уличных далей,За вереницей зловонных телег.
Господи боже! Уж утро клубится,Где, да и как этот день проживу?..Узкие окна. За ними – девица.Тонкие пальцы легли на канву.
Локоны пали на нежные ткани –Верно, работала ночь напролет…Щеки бледны от бессонных мечтаний,И замирающий голос поет: