И вновь обычным стало море,Маяк уныло замигал,Когда на низком семафореПоследний отдали сигнал…
Как мало в этой жизни надоНам, детям, – и тебе и мне.Ведь сердце радоваться радоИ самой малой новизне.
Случайно на ноже карманномНайди пылинку дальних стран –И мир опять предстанет странным,Закутанным в цветной туман!
Благословляю всё, что было…
Благословляю всё, что было,Я лучшей доли не искал.О, сердце, сколько ты любило!О, разум, сколько ты пылал!
Пускай и счастие и мукиСвой горький положили след,Но в страстной буре, в долгой скуке –Я не утратил прежний свет.
И ты, кого терзал я новым,Прости меня. Нам быть – вдвоем.Всё то, чего не скажешь словом,Узнал я в облике твоем.
Глядят внимательные очи,И сердце бьет, волнуясь, в грудь,В холодном мраке снежной ночиСвой верный продолжая путь.
Послания
Юрию Верховскому
(При получении «Идиллий и элегий»)
Дождь мелкий, разговор неспешный,Из-под цилиндра прядь волос,Смех легкий и немножко грешный –Ведь так при встречах повелось?
Но вот – какой-то светлый генийС туманным факелом в рукеЗанес ваш дар в мой дом осенний,Где я – в тревоге и в тоске.
И в шуме осени суровомЯ вспомнил вас, люблю ужеЗа каждый ваш намек о новомВ старинном, грустном чертеже.
Мы посмеялись, пошутили,И всем придется, может быть,Сквозь резвость томную идиллийВ ночь скорбную элегий плыть.
Сентябрь 1910
Валерию Брюсову
(При получении «Зеркала теней»)
И вновь, и вновь твой дух таинственныйВ глухой ночи, в ночи пустойВелит к твоей мечте единственнойПрильнуть и пить напиток твой.
Вновь причастись души неистовой,И яд, и боль, и сладость пей,И тихо книгу перелистывай,Впиваясь в зеркало теней…
Пусть, несказанной мукой мучая,Здесь бьется страсть, змеится грусть,Восторженная буря случаяСулит конец, убийство – пусть!
Что жизнь пытала, жгла, коверкала,Здесь стало легкою мечтой,И поле траурного зеркалаПрозрачной стынет красотой…
А красотой без слов повелено:«Гори, гори. Живи, живи.Пускай крыло души прострелено –Кровь обагрит алтарь любви».
20 марта 1912
Владимиру Бестужеву
(Ответ)
Да, знаю я: пронзили ночь отвекаНезримые лучи.Но меры нет страданью человека,Ослепшего в ночи!
Да, знаю я, что в тайне – мир прекрасен(Я знал Тебя, Любовь!),Но этот шар над льдом жесток и красен,Как гнев, как месть, как кровь!
Ты ведаешь, что некий свет струится,Объемля всё до дна,Что ищет нас, что в свисте ветра длитсяИная тишина…
Но страннику, кто снежной ночью полон,Кто загляделся в тьму,Приснится, что не в вечный свет вошел он,А луч сошел к нему.
23 марта 1912
Вячеславу Иванову
Был скрипок вой в разгаре бала.Вином и кровию дыша,В ту ночь нам судьбы диктовалаВосстанья страшная душа.
Из стран чужих, из стран далекихВ наш огнь вступивши снеговой,В кругу безумных, томноокихТы золотою встал главой.
Слегка согбен, не стар, не молод,Весь – излученье тайных сил,О, скольких душ пустынный холодСвоим ты холодом пронзил!
Был миг – неведомая сила,Восторгом разрывая грудь,Сребристым звоном оглушила,Секучим снегом ослепила,Блаженством исказила путь!
И в этот миг, в слепящей вьюге,Не ведаю, в какой стране,Не ведаю, в котором круге,Твой странный лик явился мне…
И я, дичившийся доселеОчей пронзительных твоих,Взглянул… И наши души спелиВ те дни один и тот же стих.Но миновалась ныне вьюга.И горькой складкой те годаЛегли на сердце мне. И другаВ тебе не вижу, как тогда.
Как в годы юности, не знаюБездонных чар твоей души…Порой, как прежде, различаюПеснь соловья в твоей глуши…
И много чар, и много песен,И древних ликов красоты…Твой мир, поистине, чудесен!Да, царь самодержавный – ты.
А я, печальный, нищий, жесткий,В час утра встретивший зарю,Теперь на пыльном перекресткеНа царский поезд твой смотрю.
18 апреля 1912
Анне Ахматовой
«Красота страшна» – Вам скажут, –Вы накинете ленивоШаль испанскую на плечи,Красный розан – в волосах.
«Красота проста» – Вам скажут, –Пестрой шалью неумелоВы укроете ребенка,Красный розан – на полу.
Но, рассеянно внимаяВсем словам, кругом звучащим,Вы задумаетесь грустноИ твердите про себя:
«Не страшна и не проста я;Я не так страшна, чтоб простоУбивать; не так проста я,Чтоб не знать, как жизнь страшна».
16 декабря 1913
И вновь – порывы юных лет…