VII
«Всю ночь согреться
Не мог я; но, ты знаешь, я люблю
Простудою лечиться от простуды,
Прогулкой от бессонницы; и вот,
Не торопясь, дошел я до того
Монастыря, где схоронен отец мой
И где когда-нибудь меня зароют,
И там застал я позднюю обедню,
Заупокойную; но я заметил
У клироса Метелкина Захара,
А где Захар Кузьмич, там не могу я
Молиться — сам не знаю почему…
Быть может, оттого, что осуждаю,
А если осуждаю, то грешу,
И этот грех мешает мне молиться.
В приделе гроб стоял, и так сквозило
Тлетворной сыростью, что вышел я
На воздух, — голова кружилась, сердце
В виски стучало. Утро было тихо,
Тепло и пасмурно… Я был не в духе
И тосковал, и даже без причины
Готов был плакать… Незаметно, ежась,
Я подошел к обломкам, — сам обломок
Великого чего-то, может быть,
И беспредельного чего-то, — но чего?
Не ведаю… И вот невольно стал я
Глядеть в окно глухой, кирпичной
Развалины, и вдруг передо мной
Возник далекий век… В туманном
И пыльном полусумраке, в окне
Я увидал тесовую кровать
Под пестрым пологом; а там, за нею
В углу на гвоздике, ручник с каймою
Из деревенских кружев. — Протираю
Глаза и вижу: как во сне: к окошку
Подходит девушка и, пригорюнясь,
Одной рукой поддерживает локоть
Другой руки; камчатный сарафан
Еще не доверху застегнут; видно,
Не рано встала, подошла к окошку,
Задумалась и молча смотрит вдаль.
Уж не княжна ли?.. — думаю. У ней
На голове жемчужная повязка
И с длинными подвесками сережки
Из серебра и бирюзы… Вздохнув,
Она меня заметила — и брови
Слегка приподнялись, и потемнели
Большие, влажно серые глаза;
И как-то странно: розовые пятна
На молодом лице ей не мешали
Казаться страшно бледной».
VIII
«Все-то
Вдруг замерло во мне, когда она
Заговорила… Господи! какой
Прерывистый и ласково-плачевный
Был это голос: „Мальчик! ты не знаешь,
Какая день и ночь змея-тоска
Сосет мне сердце! Не котлы кипят
Кипучие, — ножи точат булатные…
Что будет с Русью?.. Старший брат мой
В глухой степи тамбовской в плен к ногайцам
Попался и зарезан… Младший брат мой —
Дремучими болотами, лесами
Куда-то пробирался — и о нем
Ни слуху нет, ни духу: или леший
Завел его и заморил, иль ночью
Русалки утащили в омут темный…
Старуха мамка ждет сынка родного
Из Золотой Орды, и день и ночь
Сидит в лесу на пне и молча
Повязанной качает головой,
Все что-то шепчет; выплакала очи
И помешалась… Мой родной к Мамаю
Поехал ублажать его дарами;
Жених сбежал в Москву. Что с нами будет?
Неужто и взаправду затевает
Димитрий Иоаннович — московский
Великий князь — недоброе: войну
С татарами!.. Как будто есть на свете
Такая силища, что одолеет
Их полчища несметные. О боже!..
Как глухо все кругом! Как будто
Все вымерло… И голод, и пожары,
А я все жду — все жду, все жду чего-то
Ужасного… все думаю: придут
И если не зарежут, свяжут руки
И на позор неслыханный меня
Сведут на рынок и сорвут с меня
Мои одежды, потешаться станут
Моим стыдом и ужасом смертельным.
Недаром я все ночи напролет
Не сплю и вся дрожу, как листик
Осиновый… Скажи мне, мальчик,
Какие вести ходят? Что пророчит
Фома-юродивый?.. Что ж ты молчишь,
Мой милый, мой болезный?“»
IX
«Помутилось
В глазах моих; забилось сердце;
Я бросился к окну, крапивой руку
Обжег и — в ужасе остановился…
В окне мерещился какой-то призрак,
Закутанный в лохматый саван… Но
Ударил колокол, и я очнулся»…
…………………………………………………