Здесь прилагается эпиграмма по случаю Булгарина.2
Будьте здоровы. Всех вас целую.
Весь твой Н. Языков.
Фиглярин — вот поляк примерный: В нем истинных Сарматов кровь! Взгляните, как в груди сей верной Хитра к отечеству любовь! То мало, что из злобы к Русским, Хоть от природы трусоват, Гулял он под орлом французским И жизни в битвах был не рад: Патриотической предатель, Расстрига, самозванец сей; Уже не воин, уж писатель, Уж русской к сраму наших дней; Двойной присягою играя, Поляк в двойную цель попал: Он Польшу спас от негодяя И русских братством запятнал!Распусти по белому свету сие стихотворение.3
1 Письма Н. М. Карамзина были затребованы Н. М. Языковым для М. П. Погодина. Погодин писал С. П. Шевыреву от 26 февраля 1831 г.: "Языков достал мне письма Карамзина от 95 до 25 года" (Русский архив, 1882, № 6, с. 182).
2 Между Языковым и Булгариным на протяжении 1820-х годов существовали лишенные неприязни деловые отношения. В "Северной пчеле" и "Сыне отечества" был опубликован ряд стихотворений поэта; в его письмах к родным из Дерпта содержатся доброжелательные в целом упоминания о Булгарине. Последний в свою очередь положительно высказывался о Языкове (см., например, его "Прогулку по Ливонии": Северная пчела, 1827, № 75). Известно также, что Языков посещал дом Булгарина в Дерпте. Довольно резкое изменение в отношении Языкова к Булгарину находится, видимо, в связи с тесным сближением поэта с враждебным Булгарину кругом "Московского вестника", а также с обострением журнальной полемики на рубеже 1820-1830-х годов.
3 Ранее данная эпиграмма приписывалась Пушкину. В настоящее время автором этой эпиграммы на основании его собственного признания (Старина и новизна, 1904, кн. 8, с. 38) считается П. А. Вяземский. Датировалась она по письму Вяземского к П. А. Плетневу от 31 января 1831 г. Настоящее письмо Языкова дает возможность уточнить датировку эпиграммы. Приводимый текст несколько отличен от текста Вяземского. Просьба Н. М. Языкова о распространении эпиграммы была выполнена А. М. Языковым в письме к В. Д. Комовскому от 19 января 1831 г.: "…брат пишет, что П<ушкин> <…> написал <…> несколько эпиграмм <…> Из числа эпиграмм представляется здесь на усмотрение ваше одна, к лицу Булг<арина> относящаяся" (ф. 348, № 104).
16 1831. Февраля 11. Москва
На письмо твое, полученное мною от Позерна, честь имею ответствовать: я нисколько не виноват в том, что Ширяев так поздно отправил к тебе книги: я понукал его уже несколько и посредством Ивана,1 и собственною моею особою; "Годунов" уже есть у тебя, я же по этой части вот что сделаю: спишу места, пропущенные при печатании, и переплету воедино с печатным, куда что следует, — и наша библиотека украсится полным "Годуновым".2 Подожди еще несколько дней — и получишь подробный отчет о будущих моих московских планах; теперь, брат, я еще не оправился вовсе: я ведь месяц тому назад простудил голову — и лечу оную до сих пор шпанскими мухами, слабительными и проч<им>. Надежда есть, что через неделю вполне восстановлюсь, а письмо, тобою от меня ожидаемое, должно исходить от головы — следственно и проч<ее>.
Книги с Позерном отправляются на днях. Я прибавил кое-что к полученным от Грефа3 (для Котла, басни Крылова и проч<ее>). А вы, мои почтеннейшие, все думаете, что я несостоятелен и неблагонадежен при исполнении ваших поручений. Журнал Надеждина ты получаешь — "Молва"4 глупа до крайности. Журнала Волкова5 здесь не видно.
Письма Карамзина я давно уже просил тебя прислать, получаешь ли ты все мои письма? Между прочими приятностями, теперь Москву утешающими, есть и та, что Свербеев6 свидетельствует тебе отсюда свой поклон. Он сам и все его находились во время бедствия России и теперь находятся в вожделенном здравии. Он перевел несколько лекций Кузеня7 и адресуется с ними к Полевому, коего, как заметно, очень возлюбляет, уважает и холит.
По причине недуга, меня постигшего, я не мог переехать на особую квартиру, хотя уже и сделал некоторые предварительные по сей части распоряжения, — к масленице надеюсь.
Что ты будешь поделывать в стороне Закамской?8 Неужели только хозяйничать, в смысле самом простом и бездейственном?
Благодарю за известие о Петерсоне,9 но оно, брат, не полно: надобно, дескать, знать, какие именно средства употреблял он? Если не употреблял наружных, а только свои капельки, то его успех невероятен?
"Годунов" раскупается слабо. Пушкин точно издал его слишком и слишком поздно, добро бы хоть он в эти пять лет поправил его, а то все прошлое — и все вообще не то, чего ожидать следовало.10