В последний раз приволье жизни братской,
Друзья мои, вкушаю среди вас;
Сей говор чаш — свободной дружбы глас —
Сей крик и шум — разлив души бурсацкой,
Приветствуют меня в последний раз.
Заутро день засветится мне новый;
Свежо вздохнет младая грудь моя;
Веселыми очами встречу я
Родимые долины и дубровы…
Где ж вы, мои разгульные друзья?
Могучий бог ведет меня далече
От вас, моих сограждан-бурсаков!
Найду ли где поэзию трудов,
Наш дивный быт и пламенное вече,
Живую жизнь и мысли без оков?
О! будь же вам звездою путеводной,
Друзья мои, свобода юных лет!
Да радостно, средь удалых бесед,
Она хранит ваш дух своенародной
И сумрачный вам озаряет свет.
А мне, друзья, отрадою священной
Останется счастливая мечта
Про вас и Дерпт, про милые места,
Где я гулял, младой и вдохновенной,
И с вами пел: все миг и суета!
Цикл "Dubia"(1822–1829)
POSTSCRIPTUM
Твердо будучи уверена,
Что вы с удовольствием
Курите сей сорт табака,
Взяла я смелость послать
К вам один фунт
Оного, и надеюсь, что
Вы не откажете мне
В благосклонности принять
Картуз сей подарком
На первый день апреля.
ДОМ СУМАСШЕДШИХ В ДЕРПТЕ
От учения уставши,
Наконец пришел к себе,
И все книги побросавши,
Растянулся на софе.
Прочитать хотел Рамбаха,
Чтоб немного отдохнуть,
Но игранье Зегельбаха
Приказало мне заснуть.
Я заснул, но мне приснился,
Други, пречудесный сон:
Предо мной будто явился
Наш приятель Петерсон.
"Долго ль, — он сказал, — лениться,
Нежиться по пустякам.
Вечер славный! и пройтиться
Непременно должно нам!"
— Делать нечего! согласен,
Но куда же мы пойдем?
"Левенштернов сад прекрасен!
Там мы, может быть, найдем"…
— Понимаю! — мы пустились,
Но, о ужас! Что ж потом
Вместо сада нам явилось:
Боже! сумасшедших дом!
В Юрьеве дом сумасшедших?
Вот и надпись! Ну, прочтем:
"Пристань для умов отцветших".
Не налево ли кругом?
Чтоб каким-нибудь случаем
В пристань нас не занесло!"
— Нет, зайдем; авось, узнаем
Из знакомых кой-кого!
Мы вошли в огромну залу
О шести больших дверях;
Надпись каждой объявляла
О живущих там гостях.
Первый тут отдел поэтам,
А второй — профессорам!
Остановимся на этом;
Прежде к ним пойдем… а там,
Если станет нам охоты,
И других мы посетим:
От своей давясь перхоты,
И чахоткой одержим,
Вот Паррот многоученый
С бюстом Невтона сидит,
То целует, то взбешенный,
С гневом на него глядит.
"Все равно, — он восклицает, —
Что Паррот и что Невтон.
Славен он, — все уверяют,
Но кому ж он одолжен?
Быть великим я позволил,
Чрез меня он и велик:
Он мою прочесть изволил
"Theoretische Physik".
Вот наш Эверс: пред картиной
Гнев его являет вид;
С толстою сидит дубиной
И кому-то в ней грозит.
Я взглянул: с брегов Балтийских
Рюрик с братьями спешит
Скипетр взять князей российских
Над славянами княжить.
Эверс крикнул:
"То докажет пусть дубина,
Что везде я так нашел".
И давай тузить геройски
И картину, и князей,
К берегам чтоб Черноморским
Князь шел с братьею своей…