Июль-август 1909
VIII. Листки разрозненных повестей*
«Молчим мы оба, и владеем тайной…»*
Молчим мы оба, и владеем тайной,
И говорим: «Ведь это — не любовь».
Улыбка, взгляд, приподнятая бровь —
Все кажется приметой не случайной.
Мы говорим о посторонних лицах:
«А. любит Б., Б. любит H., H. — А.», —
Не замечая в трепаных страницах,
Что в руки «Азбука любви» дана.
Октябрь 1907
«Кому есть выбор, выбирает…»
Кому есть выбор, выбирает;
Кто в путь собрался — пусть идет;
Следи за картой, кто играет,
Лети скорей, кому — полет.
Ах, выбор вольный иль невольный
Всегда отрадней трех дорог!
Путь без тревоги, путь безбольный, —
Тот путь, куда ведет нас рок,
Зачем пленяться дерзкой сшибкой?
Ты — мирный путник, не боец.
Ошибку думаешь ошибкой
Поправить ты, смешной слепец?
Все, что прошло, как груз ненужный,
Оставь у входа навсегда.
Иди без дум росой жемчужной,
Пока горит твоя звезда.
Летают низко голубята,
Орел на солнце взор вперил.
Все, что случается, то свято;
Кого полюбишь, тот и мил.
Ноябрь 1907
«Светлые кудри да светлые открытые глаза…»*
Светлые кудри да светлые открытые глаза…
В воздухе сонном чуется гроза.
Нежные руки с усильем на весла налегли.
Темные тени от берега пошли.
Алым румянцем покрылося знакомое лицо.
Видно сквозь ливень шаткое крыльцо.
Рядом мы сели так близко за некрашеный за стол.
В окна виднелся за рекою дол.
Памятна будет та летняя веселая гроза,
Светлые кудри да светлые глаза!
[1904]
«Тихие воды прудов фабричных…»*
Тихие воды прудов фабричных,
Полные раны запруженных рек,
Плотно плотины прервали ваш бег,
Слышится шум машин ритмичных.
Запах известки сквозь запах серы —
Вместо покинутых рощ и трав.
Мирно вбирается яд отрав,
Ясны и просты колес размеры.
Хлынули воды, трепещут шлюзы,
Пеной и струями блещет скат!
Мимо — постройки, флигель, сад!
Вольно расторгнуты все союзы!
Снова прибрежности миром полны:
Шум — за горой, и умолк свисток…
Кроток по-прежнему прежний ток;
Ядом отравлены — мирны волны.
Июнь 1907
«С каждым мерным поворотом…»*
С каждым мерным поворотом
Приближаюсь к милой цели.
Эти тучки пролетели
И скользнули легким летом
На стене ли? на лице ли?
За окошком запотелым
Чащи леса реже, реже…
И, как встарь, надежды свежи:
Вот увидишь, тело с телом,
Что любовь и ласки — те же.
Сплю, и ты встаешь мечтаньем,
Наяву все ты же в сердце.
Истомлен я ожиданьем:
Скоро ль сладостным свиданьем
Запоет знакомо дверца
И прерву твой сон лобзаньем.
Октябрь 1908
«В потоке встречных лиц искать глазами…»*
В потоке встречных лиц искать глазами
Всегда одни знакомые черты,
Не мочь усталыми уже ногами
Покинуть раз намеченной черты,
То обогнав, то по пятам, то рядом
Стезей любви идти и трепетать,
И, обменявшись равнодушным взглядом,
Скорей уйти, как виноватый тать;
Не знать той улицы, того проспекта,
Где Вы живете (кто? богато ль? с кем?);
Для Вас я только встречный, только некто,
Чей взгляд Вам непонятен, пуст и нем.
Для сердца нет уж больше обороны:
Оно в плену, оно побеждено,
Историей любовников Вероны
Опять по-прежнему полно оно.
И каждый день на тот же путь вступая,
Забывши ночь, протекшую без сна,
Я встречи жду, стремясь и убегая,
Не слыша, что кругом звенит весна.
Вперед, назад, туда, сюда — все то же,
В потоке тех же лиц — одно лицо.
Как приступить, как мне начать, о Боже,
Как мне разбить колумбово яйцо?
Март 1907
«Сердце бедное, опять узнало жар ты!..»
Сердце бедное, опять узнало жар ты!
Успокою я тебя, раскину карты.
Оправдались плохо наши ожиданья:
Ни беседы, ни дороги, ни свиданья,
И повернут к нам спиной король червонный,
Не достать его никак стезей законной.
Вот болезнь для сердца, скука да печали,
И в конце лежит пиковка, и в начале.
Но не верь, мой друг, не верь болтливой карте:
Не умрет наша любовь в веселом марте!
Март 1907
«Ночью легкий шорох трепетно ловится чутким слухом…»
Ночью легкий шорох трепетно ловится чутким слухом,
Застывает перо в руке…
Как давно не видел родинки Вашей за левым ухом
И другой, что на правой щеке.
Дождь докучно льется… Снова ли солнце нам завтра будет,
Истощивши ночную грусть?
Сердце злу не верит, сердце все любит и не забудет,
Пусть не видит Вас долго, пусть!
Крепкой цепью держит память мою лишь одна походка,
И ничем уж не расковать,
Так ведется верно светом маячным рыбачья лодка,
Свет же другой надо миновать.
Две звезды мне светят: родинки темные в светлом поле,
Я смотреть на них не устал.
Ждать могу любви я год, и два года, и даже боле,
Лишь бы видеть не перестал.