Март 1907
IX. Разные стихотворения*
«Волны ласковы и мирны…»*
К пьесе Евг. Зноско-Боровского «Обращенный принц»
Волны ласковы и мирны,
Чуть белеют корабли.
Не забыть родимой Смирны,
Розовеющей вдали.
Отражен звезды восточной
Бледный блеск струей воды,
Наступает час урочный,
Как спускались мы в сады.
И смеялись, и плескались,
Пеня плоский водоем;
Как встречались, так расстались,
Песни пленные поем.
Жадный глаз наш еле ловит
Уж туманные холмы;
Что морская глубь готовит
В пене плещущей каймы?
Сентябрь 1910
«Боги, что за противный дождь!..»*
Боги, что за противный дождь!
День и ночь он идет, гулко стуча в окно.
Так, пожалуй, мне долго ждать,
Чтобы крошка Фотис в садик ко мне пришла.
Страшно ноги смочить в дожде,
Чистой туники жаль, жаль заплетенных кос.
Можно ль мне на нее роптать:
Дева — нежный цветок, так ей пристало быть.
Я — мужчина, не хрупкий я,
Что на воду смотреть? Туч ли бояться мне?
Плащ свой серый накину вмиг,
В дом Фотис постучусь, будто пришлец чужой.
То-то смеху и резвых игр,
Как узнает меня, кудри откроет мне!
Что, взял, гадкий, ты, гадкий дождь?
Разве я не хитрец? кто не хитер в любви?
Стукнул в двери моей Фотис —
Мать мне открыла дверь, старую хмуря бровь.
«Будет дома сидеть Фотис, —
В сад к подруге пошла: разве ей страшен дождь?»
Январь 1909
«Что морочишь меня, скрывшись в лесных холмах?…»*
Что морочишь меня, скрывшись в лесных холмах?
Нимфой горных пустынь тщетно дразня меня?
Знаю я хорошо, это ведь голос твой;
Ты ответы даешь нежным словам моим.
Я «люблю» закричу, ты мне «люблю» в ответ;
Я «навек» повторю, ты повторишь «навек»;
Но лишь только скажу в сладкой надежде «твой» —
Ты мне «твой» же назад с легким зефиром шлешь.
Все холмы обыскал, все обыскал леса,
Чтоб шалунью найти и услыхать: «Твоя».
Тщетны поиски все; бедный безумец я,
Что в бесплодной мечте с эхом беседу вел.
Январь 1909
Геро*
Тщетно жечь огонь на высокой башне,
Тщетно взор вперять в темноту ночную,
Тщетно косы плесть, умащаться нардом,
Бедная Геро!
Слышишь вихря свист? слышишь волн стенанье?
Грозен черный мрак, распростерт над морем.
Что белеет там средь зыбей бездонных —
Пена иль милый?
«Он придет, клянусь, мой пловец бесстрашный!
Сколько раз Леандр на огонь условный,
К зимним глух волнам, рассекал рукою
Глубь Геллеспонта!»
Он придет не сам, но, волной влекомый,
Узришь труп его на песке прибрежном:
Бледен милый лик, разметались кудри,
Очи сомкнулись.
Звонче плач начни, горемыка Геро,
Грудь рыданьем рви — и заропщут горы,
Вторя крику мук и протяжным воплям
Эхом послушным.
«Меркни, белый свет, угасай ты, солнце!
Ты желтей, трава, опадайте, листья:
Сгибнул нежный цвет, драгоценный жемчуг
Морем погублен!
Как мне жить теперь, раз его не стало?
Что мне жизнь и свет? безутешна мука!
Ах, достался мне не живой любовник, —
Я же — живая!
Я лобзанье дам, но не ждать ответа;
Я на грудь склонюсь — не трепещет сердце,
Крикну с воплем я: „Пробудись, о милый!“ —
Он не услышит!
Лейся, жизнь моя, в поцелуях скорбных!
Током страстных слез истекай, о сердце!
В мой последний час нацелуюсь вволю
С бледным Леандром!»
Март 1909
«В тенистой роще безмятежно…»*
В тенистой роще безмятежно
Спал отрок милый и нагой;
Он улыбался слишком нежно,
О камень опершись ногой.
Я на него смотрел прилежно
И думал: «Как любовь, ты мил!»
Он улыбался слишком нежно, —
Зачем его я разбудил?
Его рабом стать неизбежно
Мне рок прекрасный начертал;
Он улыбался слишком нежно, —
Я, взявши рабство, не роптал.
1908
В старые годы*
Подслушанные вздохи о детстве,
когда трава была зеленее,
солнце казалось ярче
сквозь тюлевый полог кровати
и когда, просыпаясь,
слышал ласковый голос
ворчливой няни;
когда в дождливые праздники
вместо Летнего сада
водили смотреть в галереи
сраженья, сельские пейзажи и семейные портреты;
когда летом уезжали в деревни,
где круглолицые девушки
работали на полях, на гумне, в амбарах
и качались на качелях
с простою и милой грацией,
когда комнаты были тихи,
мирны,
уютны,
одинокие читальщики
сидели спиною к окнам
в серые, зимние дни,
а собака сторожила напротив,
смотря умильно,
как те, мечтая,
откладывали недочитанной книгу;
семейные собранья
офицеров, дам и господ,
лицеистов в коротких куртках
и мальчиков в длинных рубашках,
когда сидели на твердых диванах,
а самовар пел на другом столе;
луч солнца из соседней комнаты
сквозь дверь на вощеном полу;
милые, рощи, поля, дома,
милые, знакомые, ушедшие лица —
очарование прошлых вещей, —
вы — дороги,
как подслушанные вздохи о детстве,
когда трава была зеленее,
солнце казалось ярче
сквозь тюлевый полог кровати.