12
Движеньем рук томленье выражая,
К себе манит проезжего она:
«Возьми меня: тебе я не чужая,
Как не чужа в реке волне волна.
Ведь грудь твоя моей любви полна».
Подобна речь струям ручья журчащим:
Поет в камнях, прохладна и темна.
Но рыцарь вдаль стремится к новым чащам,
Влеком любви огнем, стремящим и не спящим.
13
Уж солнце вновь лучи свои скосило:
Вечерний лес — чернее каждый миг.
Коня ведет таинственная сила
Путем, где свет закатный не проник.
Был так же тих и светел бледный лик
У витязя с бесслезными глазами.
Не ищет встреч с веселым стуком пик
И к девам слеп с завитыми косами,
Но к цели Рок стремит безвестными путями.
14
Пещеры свод навстречу встал из чащи,
Тенистый вход в темнеющую тень,
А крови стук — тревожнее и слаще,
Трепещет грудь, как загнанный олень…
Быстрей, быстрей стремится к ночи день…
Под сводом тем стоит недвижно дева,
Ни с места конь, копытом бьет о пень…
Глядит она без страха и без гнева,
Слова звучат свежей свирельного напева.
15
«Кто путь открыл, куда всем путь заказан,
Тот должен стать достойным тайну знать.
Елеем ты таинственным помазан,
Ты — господин, не самозванный тать.
Вступи сюда! Воззри, ночная Мать,
Твой сын пришел прочесть немые знаки;
Вот — тайный час, чтоб жатву жизни жать,
В колосья ржи вплести мечтаний маки,
Внемли, ночная Мать, к тебе взываю паки!»
16
И руки, вверх поднявши, опустила,
И белый жезл чертил волшебный круг.
Его душа тревожно-сладко ныла.
Так тетиву прямит упрямый лук,
А та дрожит, неся стесненный звук.
«Что дашь ты мне?» — спросил у девы странной.
— Любовь и власть — дары все тех же рук, —
Она в ответ. — Да к мудрости нежданной
Получишь ключ, войдя в пещеру, гость желанный.
17
«Любовь не здесь!» — прочел я в фолиантах;
«Любовь не здесь», — сказал мне говор птиц,
Когда читал о чудищах, гигантах
И бегал в лес от пламенных страниц.
Пусть грот таит все таинства блудниц, —
«Любовь не здесь!» — мне шепчет голос тайный.
«Вперед, вперед!» — зовет рожок зарниц;
И голос дев, прелестный, но случайный,
Не в силах совратить с тропы необычайной.
18
Она к нему, полна глухой обиды:
«Любовь не здесь? но где ж тогда любовь?
Елены где? Дидоны и Армиды?
Не здесь ли все? Молчи, не прекословь!
Войди сюда, не хмурь угрюмо бровь:
В любви лишь власть познанья мы обрящем.
Уйми свой бег, что тянет вновь и вновь
Идти вперед к иным, все новым чащам,
Где неизвестность спит, глуха к рогам манящим».
19
— Ты знаешь путь к любви? в моей дороге
Вот все, что нужно от тебя мне знать.
Где страсти храм, священные чертоги,
Ты мне должна, коль можешь, указать.
Властитель я, не самозванный тать, —
Твои слова, зовущая в пещеру, —
Венцом любви чело короновать
Дается тем, кто сохраняет веру,
Поправ гордыни льва и ярости пантеру.
20
«Один лишь путь — то путь к себе я знаю,
Другого нет пути в любви страну,
Зачем бежишь? зачем стремишься к краю,
Где тщетно ждешь без осени весну?»
Он тихо взор подъемлет на жену,
И, поздний путь спеша свершить до мрака,
Он шпорой вновь в бок колет скакуну.
Послушен конь, как верная собака;
Чтоб бег стремить, лишь ждал условленного знака.
21
И снова лес, теснятся снова скалы;
Уж гасит ночь вечерние огни,
И в высоте изломы и оскалы
Стенных зубцов, чуть видные в тени.
«Эй, где ты, страж, ключ ржавый поверни!
Ответь рожку, пусть спустят мост подъемный,
Сигнальный флаг на башне разверни:
Здесь путник ждет, не недруг вероломный!»
Но горный замок спит, безмолвный и огромный.
22
Не поднят мост, и конь, стуча копытом,
Стремится внутрь, ворота миновав.
На том дворе, ничьим следом не взрытом,
Деревьев нет, зеленых нету трав.
Коня к крыльцу надежно привязав,
Спешит войти в безмолвное жилище,
Ища себе не суетных забав,
Но розу роз всех сладостней и чище.
Взалкавшим по любви святая дастся пища.
23
Лишь эхо зал ответы отдавало
Шагам, во тьме звучащим темных зал.
Все обойдя, по лестнице подвала
Спустился он в неведомый подвал.
Замок с дверей, на землю сбит, упал,
И свет свечей чертой дрожащей круга
Явил очам высокий пьедестал, —
И отрок наг к нему привязан туго.
И витязь стал пред ним, исполненный испуга.
24
Лукавый взор был светел и печален,
Острился край златеющих ресниц,
И розан рта, пчелой любви ужален,
Рубином рдел, как лал в венце цариц;
Костей состав, от пятки до ключиц,
Так хрупок был под телом смугло-нежным,
Что тотчас всяк лицом склонился б ниц,
Признав его владыкой неизбежным.
И к гостю лик склонил с приветом безмятежным.
25
«Ты здесь, любовь! твои разрушу узы!» —
Воскликнул тут неистовый пришлец.
«Мне все равно: твой лик иль лик медузы
Предстал бы мне, как странствия конец.
Служить тебе — вот сладостный венец!
Прими в рабы, твои беру девизы,
Твои цвета — мне дивный образец,
Закон же мне — одни твои капризы.
Смотри: я путь прошел, не запятнавши ризы».
26
С улыбкою Амур освобожденный,
Как поводырь, его за руку взял
И, подведя ко двери потаенной,
Сиявший знак над нею указал.
Цветок любви тот знак изображал,
Блестел в тени, горя и не сгорая
И яркий луч струя в подземный зал.
О сердца свет! о роза, роза рая,
Я вновь крещен тобой, любви купель вторая!
27
И молвил вождь: «Вот я тебя целую!»
И ртом в чело печать навеки вжег.
Трепещет гость, почуя «аллилуйю».
Открывши дверь, ступил через порог.
Был мал и пуст открывшийся чертог,
Узорный пол расчерчен был кругами,
В средине куст, где каждый лепесток
Сравниться б мог с рубинными огнями;
Безмолвье и покой меж светлыми столбами.