Апрель 1917
Двум*
Девочке-душеньке*
Розово, в качели колыбельной дыша,
психейная проснулась маленькая душа,
как в стародавнем прежде,
в той же (родильные завитушками волоса,
спины и ножек калачиком, вырастут еще, чудеса),
в той же умильно телесной одежде.
Припечной ящерицы ленивей
полураскрывый рот,
как океанских вод
меланхолический ската взор,
без всякого понятия о перспективе,
ловит через площадь мотор,
словно котенок на жирно летающих голубей
щелкает зубами через стекло
и думает: «Лети скорей,
сытно будет нам и тепло!»
Спозаранок, забыв постель
для младенчески огромного солнца,
золотую сучат канитель
пальчики-веретенца.
Еще зачинающих томности синева
фиалкой подглазник темнит,
над которым даже не невинных
(таких незнающих) два
бисера радостное любопытство кружит.
Остановятся, погоди, в истоме,
жадные до собственной синевы,
когда дочитаешь в каком-то томе
До самой нежной главы.
Ринется шумокрылый Эрот,
может быть, в хаки,
Может быть, в демократическом пиджачке,
в черно-синем мраке
коснется тебя перо,
и в близком далеке
заголубеют молнийно дали,
которых ждали,
и где цветы и звери
говорят о древней родимости всех Америк:
сколько, сколько открытий!
Так сладки и едки!
Как каждый мир велик!
Но всего богомольней,
когда невиданные, впервые, ветки
мокрых мартынов привольней,
плывя по волнам,
весть заколышут нам,
что скоро Колумб, в Южный Крест влюбленный,
увидит юно-зеленый,
может быть, золотоносный материк.
В солнечной, детской комнате,
милая душенька, запомните,
что не будет ничто для вас
таким умильным чудом,
как время, когда ваш глаз,
где еще все вверх ногами,
увидит собаку с рыжими ушами
лохматым, на земле голубой, верблюдом.
[1917]
Выздоравливающей*
Л. Ю. Брик
Девочка по двору вела, —
голубая косоплетка в косице, —
лепетала, семеня: «Выздоровела,
выздоровела наша сестрица!» —
Отвечал что-то неудачно я,
сам удивляясь своей надежде.
— Она стала совсем прозрачная,
но еще добрее, чем прежде.
Глаза — два солнца коричневые,
а коса — рыженькая медь.
Ей бы сесть под деревья вишневые
и тихонько что-нибудь петь.
Небо голубеет к путешествиям,
как выздоровленье — апрельская прель!
О минувших, не вспоминаемых бедствиях
греет прелый апрель.
Словно под легкою блузкою
млеет теплый денек.
Вы протянете руку узкую,
а на ней новый перстенек.
Сводили с ума кого хотели вы,
сколько сердец заставляли сумасбродно биться.
Для меня ж в этот день <апрелевый>
вы — простая милая сестрица.
[1917]
Занавешенные картинки*
Настоящее издание отпечатано в Количестве трехсот семи экземпляров нумерованных I–VII и 1-300
Атенаис*
Зовут красотку Атена́ис,
И так бровей залом высок
над глазом, что посажен наис —
косок.
Задев за пуговицу пальчик,
недооткрыв любви магнит,
пред ней зарозмаринил мальчик
и спит.
Острятся перламутром ушки,
плывут полого плечи вниз,
и волоски вокруг игрушки
взвились.
Покров румяно-перепончат,
подернут влагою слегка,
чего не кончил сон, — докончит
рука.
Его игрушку тронь-ка, тронька, —
и наливаться и дрожать,
ее рукой сожми тихонько
и гладь.
Ах, наяву игра и взвизги,
соперницы и взрослый «он», —
здесь — теплоты молочной брызги
и сон.
Но будь искусным пчеловодом
(забота ведь одна и та ж)
и губы — хочешь, свежим медом
помажь.
Мы неясности откроем школу,
широкий заведем диван,
где все-полу любовь и полу —
обман.
1918
Купанье*