1. Главная
  2. Книги
  3. Клюев Николай Алексеевич
  4. Стихотворения
  5. Страница 100
Выбрать главу
На косой багровый свет Из могилы встанет дед, Скажет: чемень, чур-чува! Где любимая Москва? Поищу ее в золе я, Ледяные пальцы грея!.. — И за полночь веретенце Будет плакать колокольцем: Дин-динь-динь! Чамара ёй! Ты умчи меня домой Красногривый конь Советов! —
Мало прядено за лето! — Муж приедет — будет таска… По Нарыму бродит сказка, Что наплакал дед озерце Всем остячкам по ведерцу, — Мне же два на коромысло, Чтоб до вереска повисло, До плакун-травы с липушей, На тропинке в дом кукуший, Где на лавке сивый дед — От него простыл и след, Только уголь на реснице! Этот сон за прялкой снится До зари, под бубен хвой, Над потухшей головней!
* * *
Возьмите бороду мою В ладони, как берут морошку, И пейте, сердцу не в оплошку, Лесную терпкую струю! В ней аромат корней еловых И дупел кедровых суровых, Как взгляд Чамара-великана, Но в глубине кривая рана Мерцает, как форель меж трав, Подводных троп и переправ! Она медвежьей ласки след, Когда преступником поэт Пошел к звериному становью, Чтоб укоризненною кровью Отмыть позор, как грязь воловью!
Взгляните на мои седины, Как на болотные низины, Где пух гусиный, сизый ягель И в котловинах плеск наваги, — Ее бичами половодий Пригнало из морских угодий В болото, воронам на снедь! И хоть расчесывал медведь Когтистым гребнем черноусья, Но бороды не вспенил устья И рябь совиную не вплел В загар и подбородка мол. — Нет! Роковая седина, Как пепла холм, обнажена Глазам луны, людской скребнице,
И поделом! Вина сторицей Луны чугунной тяжелей! Я пред собою лиходей! — Как остров ландышевый росный, Я ткал стихи, вправляя в кросны Сердечные живые нити, И грозным сполохом событий Не опалил звенящей пряжи! Пускай же седина доскажет, Что утаила в нужный срок Ткачиха-муза, и уток Отныне полнит не Кашмиром, Не Бирмою с карельской зернью, А шахтою с подземной чернью, Железом и пшеничным пиром! Пускай же седина поет Колхозной вспашкой у ворот, Когда земля гудит прибоем И трактор, как в доспехе воин, Идет на глыбе чернозема, Чтоб умолотная солома Легла костьми, побеждена!
Моя родимая страна, То лебедь, то булат каленый, Ждет песен, как поляна клена, Но не в слезах у сонных вод, А с факелом, что тучи жжет, Целованным октябрьским дыхом! Я пригоню напев лосихой Невиданной багрянной масти К стене кремлевской, чтоб поластил Лесную сказку великан. Сохатая телком бережа Золоторогим и пригожим, Какого не зачать и львице Под мглистым пологом лиан. Авось брыкастого титан, Походя, приютит в странице, И кличку даст — для песни слово —, Чтобы в попоне жемчуговой На зависть прозе-кобылице Оно паслось в степи шелковой Под колокольцы ковыля!.. Ужели крыльями Кремля, Как морем, не повеет лосю, И молочайному прокосью, В пырей и цепкую липушу, Он отрыгнет лесную душу И запрокинет в синь копыта?
Взгляните на меня — изрыты Мои виски и лба отроги, Как берега родной Мологи Опосле вырубки кудрей, Ресниц, березовых бровей И губ с рябиновой краснинкой, Что пели вещею волынкой, Но чаще тайное шептали! Теперь цыганкою без шали, Без янтарей на смуглой шее Молога сказками мелеет… Так я, срубив сердечный дуб С гнездом орлиным на вершине, Стал самому себе не люб, И лишь песками по морщине Сползают слезы, роя ямы От глаз до скул, как берег Камы, Косые ливни! Я виновен
До черной печени и крови, Что крик орла и бурю крыл В себе лежанкой подменил, Избою с лестовкой хлыстовской. И над империей петровской, С балтийским ветром в парусах, Поставил ворогу на страх Русь Боголюбского Андрея! — Но самоварная Рассея, Потея за фамильным чаем, Обозвала меня бугаем, Николушкой и простецом, И я поверил в ситный гром, В раскаты чайников пузатых, — За ними чудились закаты Коринфа, царства Монтесумы И протопопа Аввакума Крестообразное горелье — Поэту пряное похмелье Живописать огнем и красью!.. Как с ягуаром, с красной властью, Мороз в костях и волос дыбом, Я правил встречу и за глыбой Державы царской спрятал сердце, Чтобы глухой овечьей дверцей Казать лишь горб да шерсти пястку Широкой жизни, впрягшей сказку В стальные крылья пятилетий! Пятидесятый год отметил Зарубкою косяк калитки В тайник, где золотые слитки И наговорных перлов короб С горою песенных узоров, Художника орлинный норов Когтить лазурь и биться с тучей Я схоронил в норе барсучьей… И мозг, как сторож колотушкой, Теленькал в костяной избушке: Молчи! Волшебные опалы Не для волчат в косынках алых! — Они мертвы для Тициана, И роза Грека Феофана Благоухает не для них! — Им подавай утильный стих, И погремушка пионера Кротам — гармония и вера! —
~ 100 ~