Неедуча солодяга без прихлебки,
Два же дела без третьего негожи,
Третье ж дело — гумённая работа,
Выжать рожь на черниговских пашнях,
Волгу-матку разлить по бутылям,
С питухов барыши загребая,
С уха ж Стенькина славного кургана
Сбить литую куяшную шапку,
А с Москвы, боярыни вальяжной,
Поснимать соболью пятишовку,
Выплесть с кос подбрусник златотканый,
Осыпные перстни с ручек сбросить.
Напоследки ж мощи Маккавея
Истолочь в чугунной полуступе,
Пропустить труху через решета,
И отсевком выбелить печища,
А попов, игуменов московских
Положить под мясо, под трепало —
Лоско ль будет черное мочало?!..
* * *
Не медушник-цветик поит дрёма
Павечерней сыченой росою,
И не крест — кладбищенский насельник,
Словно столпник, в тайну загляделся —
Мать-Планида на Руси крещеной
От страды келейной задремала.
Был ли сон аль малые просонки,
Только въявь Планидушке явились
Петр-апостол с Пятенкою-девой.
И рекли святые: Мать-Планида,
Под скуфьей уснувши стопудовой,
За собой и Русь ты усыпила. —
Ты вставай-ка, мать, на резвы ноги,
Повести-ка Русь о супостате.
Не бури в гонцы гуляку Вихря,
Ни сестриц Сутёмок чернокосых,
Ни Мороза с Зоем перекатным:
Вихрю пляс, просвистка да присядка,
Балалайки дробь всего милее,
Недосуг Сутёмкам, им от Бога
Дан наказ Заре кокошник вышить,
Рыбьи глазки с зеньчугом не спутать,
Корзным стёгом выпестрить очелье.
У Мороза же не гладки лыжи,
Где пройдет, там насты да сумёты,
В теплых пимах, в малице оленьей,
На ходу Морозушко сопреет,
А сопрев, по падям, по низинам
Расплестнется речкой половодной.
Звоноря же Зоя брать негоже, —
Без него трущоба — скит без била,
Зой ку-ку загозье, громон с гремью
Шаргунцами вешает на сучья;
Ввечеру ж монашком сладкогласным
Часослов за елями читает…
Ты прими-ка, матушка Планида,
Во персты отмычки золотые,
Пробудившись, райскими ключами
Отомкни синь-камень насекомый,
Вызволь из каменной неволи
Паскарагу, ангельскую птицу,
Супротив стожарной Паскараги
Бирюча на белом свете нету!.. —
От словес апостольских Планида,
Как косач в мошище, встрепенулась,
Круто буйну голову здынула,
Откатила скуфью за Онего.
Кур-горой скуфья оборотилась,
Опушь стала ельником кромешным,
А завязка речкою Сорогой…
* * *
Ой, люди крещеные,
Толико ученые,
Слухайте-внимайте,
На улицу баб не пускайте,
Ребят на воронец —
Дочуять песни конец,
На лежанку старух,
Чтоб голос не тух!
Господи, благослови,
Царь Давид, помоги,
Иван Богослов,
Дай басеньких слов,
В подъязычный сустав
Красных погрецов-слав,
А с того, кто скуп,
Выпеть денежек рубь!..
* * *
Тысчу лет живет Макоша-Морок,
След крадет, силки за хвоей ставит,
Уловляет души человечьи,
Тысчу лет и Лембэй пущей правит,
Осенщину-дань сбирая с твари:
С зайца — шерсть, буланый пух — с лешуги,
А с осины — пригоршню алтынов,
Но никто за тысчу зим и вёсен
Не внимал напеву Паскараги!
Растворила вещая Планида,
Словно складень, камень насекомый,
И запела ангельская птица
О невзгоде Русь оповещая.
Первый зык дурманней кос девичьих
У ручья знобяник-цвет учуял, —
Он поблек, как щеки ненаглядной
На простинах с воином-зазнобой, —
Вещий знак, что много дроль пригожих
На Руси без милых отдевочат.
Зык другой, как трус снегов поморских,
Как буланый свист несметных сабель,
Когда кровь, как жар в кузнечном горне,
Вспучив скулы, Ярость раздувает,
И с киркою Смерть-кладоискатель
Из сраженных души исторгает.