Выбрать главу
* * *
Усни, мой совенок, усни! Чуть брезжат по чумам огни, Лапландия кроткая спит, За сельдью не гонится кит. Уснули во мхах глухари До тундровой карей зари, И дремам гусиный базар Распродал пуховый товар! Полярной березке светляк Затеплил зеленый маяк, — Мол, спи! Я тебя сторожу, Не выдам седому моржу! Не дам и корове морской С пятнистою жадной треской, Баюкает их океан, Раскинув, как полог, туман! Под лыковым кровом у нас Из тихого Углича Спас, Весной, васильками во ржи, Он веет на кудри твои! Родимое, сказкою став, Пречистой озерных купав, Лосенку в затишьи лесном Смежает ресницы крылом: Бай, бай, кареглазый, баю! Тебе в глухарином краю Про светлую маму пою!
* * *
Как лебедь в первый час прилета, Окрай проталого болота, К гнезду родимому плывет И пух буланый узнает, Для носки пригнутые травы, Трепещет весь, о стебель ржавый Изнеможенный чистя клюв, На ракушки, на рыхлый туф Влюбленной лапкой наступает, И с тихим стоном оправляет Зимой изгрызенный тростник, — Так сердце робко воскрешает Среди могильных павилик Купавой материнский лик, И друга юности старик — Любимый, ты ли? — вопрошает, И свой костыль — удел калик Весенней травкой украшает.
* * *
У горенки есть много тайн, В ней свет и сумрак не случаен, И на лежанке кот трехмастный До марта с осени ненастной Прядет просонки неспроста. Над дверью медного креста
Неопалимое сиянье, — При выходе ему метанье, Входящему — в углу заря Финифти, черни, янтаря, И очи глубже океана, Где млечный кит, шатры Харрана, И ангелы, как чаек стадо, Завороженное лампадой — Гнездом из нитей серебра, Сквозистей гагачья пера. Она устюжского сканья, Искусной грани и бранья, Ушки — на лозах алконосты, Цепочки — скреп и звеньев до ста, А скал серебряник Гервасий, И сказкой келейку ускрасил. Когда лампаду возжигали На Утоли Моя Печали, На Стратилата и на пост, Казалось, измарагдный мост Струился к благостному раю, И серафимов павью стаю, Как с гор нежданный снегопад, К нам высылает Стратилат! Суббота горенку любила, Песком с дерюгой, что есть силы, Полы и лавицы скребла И для душистого тепла Лежанку пихтою топила, Опосле охрой подводила Цветули на ее боках… Среда — вдова, Четверг — монах, А Пятница — Господни страсти По Воскресеньям были сласти. Пирог и команичный сбитень, Медушники с морошкой в сыте, И в тихий рай входил отец. — Поставить крест аль голубец По тестю Митрию, Параша? — — На то, кормилец, воля ваша… — Я голос из-под плата слышал, Подобно голубю на крыше, Или свирели за рекой. — Уймись, касатка! Что с тобой? Покойному за девяносто… — Вспорхнув с лампады, алконосты Садились на печальный плат, И была горенка, как сад, Где белой яблоней под платом Благоухала жизнь богато.
* * *
Ей было восемнадцать весен, Уж Сирин с прозелени сосен Не раз налаживал свирель, Чтобы в крещенскую метель Или на красной ярой горке Параше, по румяной зорьке, Взыграть сладчайшее люблю… Она на молодость свою Смотрела в веницейский складень, При свечке, уморяся за день, В большом хозяйстве хлопоча. На косы в пядь, на скат плеча Глядело зеркало со свечкой, А Сирин, притаясь за печкой, Свирель настраивал сверчком, Боясь встревожить строгий дом И сердце девушки пригожей. Она шептала: Боже, Боже! Зачем родилась я такой, — С червонной, блёскою косой, С глазами речки голубее?! Уйду в леса, найду злодея, Пускай ограбит и прибьет, Но только душеньку спасет!.. Люблю я Федю Стратилата В наряде, убраном богато Топазием и бирюзой!.. Егорья с лютою змеей, — Он к Алисафии прилежен… Димитрий из Солуня реже Приходит грешнице на ум, И от его иконы шум Я чую вещий, многокрылый… Возьму и выйду за Вавила, Он смолокур и древодел!.. — Тут ясный Сирин не стерпел И на волхвующей свирели, Как льдинка в икромет форели, Повывел сладкое — люблю… Метель откликнулась: фи-ю!.. Параша к зеркалу все ближе, Свеча горит и бисер нижет, И вдруг расплакалась она — Вавилы рыжего жена: Одна я — серая кукушка!.. Была б Аринушка подружка, — Поплакала бы с ней вдвоем!.. — За ужином был свежий сом. — К Аринушке поеду, тятя, — Благословите погостить! — — Кибитку легче на раскате, — Дорога ноне, что финить, В хоромах векше не сидится!.. — Отец обычаем бранится.